29 июня праздновались на чужбине царские именины. «Празднество было Петра и Павла, — записано в „Юрнале“ — и разговелись; и стреляли из пушек в городе Пилоу и был фейерверк». В «Статейном списке» празднество описано подробнее: «Июня в 29 день, то есть во вторник, был день святых апостол Петра и Павла, в которой и имянина благоверного великого государя царя… великие и полномочные послы праздновали и были у всенощного бдения и слушали святую литургию» в походной церкви, расположенной в доме иноземца француза Дор-шоха[859]. «А по литургии пели молебен и обедали у генерала и адмирала у Франца Яковлевича Лефорта; и в тот же день с поздравлением курфистр присылал к великим и полномочным послом ближних своих людей — Пруские земли канцлера Кренца с товарищем. И великие и полномочные послы за то поздравление благодарствовали. Того ж числа в вечеру были огнестрельные потехи, и верховые и водяные ракеты, которые устроены от московских бомбардиров, зело изрядные и удивлению достойные»[860]. Под «московскими бомбардирами» «Статейного списка» надо, конечно, разуметь прежде всего самого Петра.

Празднество это не прошло, однако, так гладко, как можно подумать по описанию в официальных известиях. Петр был крайне раздосадован, что курфюрст, к которому он стал питать чувство дружбы и который оказал ему внимание визитом в день рождения, 30 мая, не сделал того же в день именин, а ограничился присылкой придворных с поручением поздравить царя, и это тем более что Петр сам изготовил фейерверк к празднику. Досада вылилась в раздражение против явившихся поздравлять придворных — прусского канцлера графа Крейзена и ландфогта фон Шакена. Придворные передавали извинение курфюрста, что он не может еще раз лично проститься с царем, так как спешно должен выехать в Мемель на свидание с герцогом Курляндским. Царь принял их сухо, обошелся с ними более чем резко и в тот же день обратился к курфюрсту с собственноручным письмом, подобных которому тоже, вероятно, весьма немного в истории международных отношений. «Min Her, — пишет царь курфюрсту. — Понеже твоi посланные твоi сегодня, по поздравълениi оть тебя, не толко чтобъ приятно поступили, но досадя мьнѣ, так чъто я отъ тебя, яко iскреннего друга своего, николи такихъ противъныхъ слоѳъ не слыхалъ, i еше хуждьше, что не сказавъся i не приятъ отвѣта, къ тебѣ ушъли, что [с] имъ объявъляя тебѣ, [лю]безному другу своему (не яко любоѳъ мешая), но яко не сумнителному приятелю пиша, дабы мешъ такими непотребными служители съсора напърасна не вьчелась, о чемъ не сумневаюся никогда. Piter»[861].