22 июня, во вторник, был, наконец, заключен трактат между Московским государством и Бранденбургом. В окончательной его редакции, если сравнивать ее с проектом 24 мая, не находим статьи 2 проекта об оборонительном союзе, составившей предмет словесного договора, а также тесно с ней связанной статьи 3 о гарантировании Бранденбургу владения Пруссией. Остальные статьи в окончательной редакции те же, что и в проекте, только расположены в ином порядке, именно: статья 1 подтверждает старинную дружбу; статья 2 устанавливает между обоими государствами свободные торговые сношения. Московские торговые люди могут ездить во владения курфюрста до Мемеля, Кролевца, Берлина и иных городов, а подданные курфюрста могут ездить до Архангельска, Пскова, Великого Новгорода, Смоленска, Киева и Москвы; могут проезжать также через Московское государство в Астрахань, Персию и Китай с платежом уставной пошлины. Статья 3 предусматривает выдачу бунтовщиков, возмутителей и неприятелей. В статье 4 обеспечивается русским подданным, посылаемым за границу для науки, благосклонный прием со стороны курфюрста. В статье 5 великие послы обнадеживают курфюрста в том, что государь велит воздавать послам курфюрста такие же почести, с какими принимают их при цесарском дворе. Курфюрсту не удалось в конце концов добиться окончательного решения этого столь интересовавшего его вопроса. Последняя статья — 6-я — новая, сравнительно с проектом общего характера, заключает в себе обещание хранить договор крепко и нерушимо[853].
XI. Петр в Пилау
XI. Петр в Пилау
К вечеру этого же дня, вторника 22 июня, относится эпизод, подававший повод к разного рода толкам и пересудам: столкновение Петра с его любимцем Лефортом. Происшествие было крайне раздуто; говорили, что царь в порыве гнева бросился на Лефорта со шпагой и чуть было не заколол его, если бы только состоявший при царе гофмаршал фон Принцен не защитил собой Лефорта, бросившись между ним и нападавшим на него царем[854]. Эпизод был гораздо проще, и дело не пошло далее крупного разговора. Так, по крайней мере, изображает его в своем журнале тайный секретарь и переводчик фон Берген, заслуживающий полного доверия, потому что он был очевидцем происшествия и не имел основания уменьшать его размеры. «Во вторник (2 июля / 22 июля), — пишет Берген, — я опять выехал в Пилау… Г. фон Принц как сначала, так и все время состоит при великом командоре (Петре). Однако вследствие сильной усталости, которая, кажется, переходит в лихорадку, он вечером не был при обычном утешении (compalisance). Прошлую ночь, после того как они вернулись с фишгаузенской большой охоты, великий командор принял от многих полный решпект как царь и открыто признавал, что он… великий государь, чего я на следующий день не заметил, хотя он сам со времени приема передо мной не таился. Я почувствовал, однако, вечером некоторую перемену, так как произошел некий крупный разговор между великим командором и генералом: