Мы последуем за ним в его путешествии и будем следить за исполнением им своей миссии. Держа из Москвы путь на Клин, Тверь, Торжок, Вышний Волочок, Иверский монастырь, Яжелбицы, Бронницкий ям и от Бронницкого яма на судах по реке Мсте и по озеру Ильмень, делая в день 30, 40, 45, 50, 55 и даже один раз проехав 65 верст, он прибыл в Новгород 24 мая. Из Новгорода он писал Ф. А. Головину в Москву 1 июня, извещая, что, приехав в Новгород, он умешкал там в ожидании ответа от ругодивских властей новгородскому воеводе о приеме его на границе. Исполняя данный ему наказ, он сообщает далее известия о военных действиях, которые ему удалось раздобыть: писали из Стокгольма находящиеся там приказчики торгового человека Ивана Агапитова, что из Стокгольма отпущено под Ригу 26 военных кораблей и всем городом пекли для того похода хлеб; король еще в Стокгольме, но, конечно, пойдет в войска. Хилков обращается к Ф. А. Головину с вопросом, как ему быть, ехать ли ему к королю, если короля он в Стокгольме не застанет. «А в наказе мне написано: ехать в Стекольное или в иной город, где король. И я без письма о сем деле от милости твоей для того и к рубежу умедлил, как воля твоя, о чем, пожалуй, мой батька, вели отписать и ежели мне ехать в войска, достатку требует великого, а тебе, моему государю, известно, какая моя нищета, и в иностранных порядках твоя милость паче многих известен». Впервые, неожиданно выступая на дипломатическом поприще, Хилков чувствует свою неопытность и просит у Головина руководства и наставления; оторванный от семьи, он просит оказывать покровительство покинутым братьям: «Прошу, государь, милости у тебя в неоставлении о себе, сотвори со мною всякую милость в опеке своей, в чем где мое какое недознатие явится, управь милостью своею. Еще ж прошу милости, пожалуй, будь к братьям моим милостив, как начал, по начинанию и до совершения. При сем недостойной и услужник милости твоей Андрюшко Хилков челом бьет из Новагорода. Июня в 1 день»[718].

11 июня Хилков отправился из Новгорода водой: рекой Волховом, озером Ильмень, рекой Мшагою, затем, переехав сухим путем до реки Луги, поплыл Лугой в судах до самого рубежа, до пограничного местечка Нижнего Муравейна, куда прибыл 24 июня и где остановился на русском берегу, раскинув палатки. На противоположном берегу ожидал его высланный ему навстречу из Ругодива капитан Гедеон Препстинг. По пересылкам капитан просил отложить встречу до следующего дня, так как не все подводы были у него еще собраны, и предложил встретиться посредине реки, как встречаемы были на рубежах послы в прежние времена. Но Хилков, со своей стороны, предложил, по замечанию «Статейного списка», эти «прежние приемы оставить» и просил капитана приехать для встречи на царскую сторону, что и было исполнено. После обмена приветствиями с упоминанием царского и королевского титулов Хилков пригласил капитана в свою палатку, где, ожидая, пока изготовятся палатки для русских на королевском берегу, пили за здоровье великого государя. Затем стали переправляться через реку, причем на королевском берегу стоял в качестве почетного караула отряд в 40 человек солдат под командой поручика. Уложивши обоз, под который ему дано было 96 подвод, Хилков двинулся в дорогу 25 июня. Перед отъездом он отправил официальную отписку об оказанном ему приеме в Посольский приказ, а кроме того, писал Ф. А. Головину: «Милостивый мой государь, отец Феодор Алексеевичь, многолетно здравствуй на многие предбудущие лета. Известно тебе, своему государю, чиню: на Свейской рубеж приехал июня в 24 день и посылал к присланному для приему, и он в том числе меня не принял, сказал, что у него не готовы подводы. А в 25 день прислал ко мне, чтоб съехаться серед реки против прежних обычаев, как принимали великих послов с обеих сторон. И я ему сказал: что то за обычай, что серед реки съезжаться и церемонии править на воде? Нужды нет, можно править и на берегу, а гостей всегда почитают. И он приехал с королевской стороны на государеву сторону и объявил мне о себе, что он ругодивских полков капитан Гедеон Препстинг, прислал его из Ругодева по указу королевскому полковник Геннинг Рудольф Горн, который ныне в Ругодеве пребывает на месте ругодивского генерала, для приему моего на рубеж и с рубежа до Ругодева быть ему приставом и в подводах учинить довольство сколько надобно, а в корму-де мне указу никакого нет. А ту церемонию правил с именованием нашего великого монарха и королевским. Потом я отповедь чинил против того ж, как надлежало, с благодарением от своего лица тому, кто его послал из Ругодева. И с рубежа в том же числе поехал до Ругодева, толко и мешкал покамест клались на подводы. А из Ругодева, государь, поеду вскоре, лишь бы они зачем не остановили, буде что не готово. С рубежа, государь, послал я отписку о приеме своем как меня принели. И у тебя прошу милости, умилосердись, мой милостивый отец, изволь ее (т. е. отписку) высмотря, буде что с недознатия неисправно написано, исправить милосердием своим по начатой своей, государя моего, милости неоставлением своим в нуждах моих. Ей, дело незаобычайное и такой труд, что Богу моему сведущу всегда, бедной, всего стерегуся, да не знаю, как и стеречься в таком своем несчастном часе. Однакож отдаюсь в твои, милостивого моего государя, руки, как волишь, мню, что милостию своею не оставишь моей нищеты. При сем раб твой Андрюшка Хилков челом бьет. С рубежа с Нижнего Мурвейна, июня в 25 день». В приписке к письму он прибавляет: «Не погневайся, милостивой отец, что непорядошно и худо писано. Ей, вскоре стало, всегда пекусь о пути своем, как бы скорея доехать, и надеюсь на твою милость, моего государя, что и худо милостию своею исправишь»[719].