На следующий день, 26 июня, Хилков прибыл в Нарву. Здесь также была оказана самая любезная встреча. За полверсты от города его ожидали высланные за ним четыре кареты. Обменявшись приветствиями с встречавшим его майором городского гарнизона, он торжественно въехал в город 27 июня. У него были с визитами военные чины города и бургграф, явившиеся к нему «челом ударить и поздравить о путном шествии». Через день, 29 июня, в день царского тезоименитства, те же чины во главе с нарвским комендантом полковником Горном были приглашены Хилковым на обед: «…у него, ближнего стольника, обедали и за здоровье великого государя пили многажды». 30 июня стали грузить имущество Хилкова на данное ему для поездки через море судно, «зовомое Крейр»; однако пришлось прождать в Нарве до 4 июля за отсутствием попутного ветра. 4 июля Хилков отправился на корабль в каретах, торжественно провожаемый теми же чинами; но при посадке не обошлось без недоразумения. «А как ближний стольник пришел на судно, — читаем в „Статейном списке“, — и то судно нагружено у шкипоря пенькою и иным купецким товаром. И ближней стольник о том им, подполковнику, и майору, и бургграфу, говорил, чтоб ему ту пеньку из судна выгрузить для того, что писали о том судне они из Ругодива в Новгород, что то судно ему, ближнему стольнику, в путь его готово, а если выгрузить не велят, и их королевским посланным воздано будет також. И он, ближней стольник, на том судне не поедет для того, что он едет по указу великого государя, а может для чести его, великого государя, и свое судно особое нанять кроме тех, которые с товарами идут. И по тем его, ближнего стольника, многим словам из того судна они велели ту пеньку шкипорю выгрузить тотчас. И ту пеньку шкипор выгрузил тотчас». Пока выгружали пеньку, Хилков сидел в каюте с капитаном Препстингом, встречавшим его на рубеже, и подарил ему пару соболей в пять рублей. Перед отъездом в письме к Ф. А. Головину он сообщал ему новости, которые удалось разузнать, а также свои наблюдения над военным состоянием Нарвы: «Король свейской стоит на своем караване от Стекольного верст с пятьсот в Зунте на море. Тут же в помочь ему стоят два каравана, а по их флоты: аглинской, галанской. А все те три флота будут против датского флота. И чают у датского короля скорого миру с голстинским князем и свейским королем для того, что будто сводят их англичане и галанцы. Еще же слово есть, будто датцкой король умер от раны или лежит при смерти». Под Ригою дело не подвигается: «…стоят под Ригою и ничего не делают и на переправах, где хотели перейтить через реку, тут многие побиты саксонских войск и литовских. От Сапеги пришло под Ригу тысяч с десять и королевской обоз, а чают скоро приходу или пришел король польской сам под Ригу. А в скольких особах, того не ведают. Ругодев безпрестанно делают и крепят. А солдат в нем самое малое число, и те зело худы. А что, государь мой милостивой, Федор Алексеевичь, вышеписанного о ведомостях не писал в отписке своей (в Посольский приказ), не смел для того, что мне не верно (т. е. он не мог поручиться за достоверность сообщаемого). А к тебе, милостивому моему государю, дерзнул написать, надеясь на твою ко мне милость, как на присного своего родителя. За сим, как можешь, так мое бедное лицо управь.