10 июня Паткуль опять был у Судейкина за вестями и в свою очередь сообщил ему, что король вскоре отправится на театр военных действий через Литву, где ему было бы желательно видеться с царем, двигающимся, как думали в Варшаве, в Лифляндию. Действительно, король выехал из Варшавы, направляясь к Риге, 22 июня. В начале июля отправился туда же Судейкин, получивший из Москвы предписание быть при короле в его лагере[731]. В отписках в Посольский приказ он сообщает происшествия и свои наблюдения по дороге. Официально Польша в войне не участвовала, но не возбранялось желающим полякам наниматься в армию за плату в качестве жолнеров. Таких жолнеров Судейкин встретил по дороге в Гродно, куда прибыл 6 июля; они произвели на него самое жалкое впечатление: «…которые жолнеры из Варшавы немногие похотели ис платы итить под Ригу до обозу, дорогою бредут человек по пяти и по шести и по десяти зело непорядочно, и то самые убогие, чуть что не наги и босы. А у иных, кроме дубинок, в руках ружья нет. А платы обещали им дать, кто из них придет в обоз». 11 июля он приехал в Вильно. Здесь в тот же день приходил к нему игумен виленского православного монастыря Сошествия Св. Духа Исаакий с братиею и с некоторыми православными людьми и с великим плачем жаловались на гонение от иезуитов, которые держат православных людей в тюрьме на цепях, принуждая их к унии, и просили содействовать освобождению заключенных. На другой день Судейкин передал эти жалобы литовскому гетману Сапеге, и тот сделал распоряжение освободить их. Русский посланник в Польше становится силою, на которую возлагает надежды православное население и от которой оно начинает ожидать помощи и защиты. Такое значение он будет иметь в течение всего XVIII в., вплоть до разделов Польши. Продолжая путешествие, Судейкин прибыл в королевский обоз под Ригу 21 июля[732].

В обозе он был внимательным наблюдателем всего происходящего. Оправившись от постигшей его на дороге болезни, он 28 июля представился королю. Король жил в мещанском доме в садах на правом берегу Двины. Ежедневно он производил рекогносцировки, так как предполагался «промысел», т. е. штурм, Риги. «По вся дни королевское величество ездит, — доносил Судейкин в Москву, — и зело старание имеет, откуды б способно было учинить над городом воинский промысел». Он застал его только что возвратившимся с такой поездки перед началом мессы. От посланника не укрылось, что король, слушая мессу, «якобы печален был, а воевода иноврацлавской, говоря между собою с референдаром, пожимал плечами». Дела под Ригой шли действительно так плохо, что королю можно было быть печальным, слушая мессу, а придворным пожимать плечами, смотря на короля. Войска, чтобы взять город, было недостаточно, денег на уплату жалованья не хватало. 29 июля у посланника были два казака, приехавшие под Ригу от казацкого полковника Палея, которого Август звал на службу под Ригу[733]. Казаки были присланы Палеем осведомиться предварительно о положении дел у короля. Посланнику они «сказывали тихим обычаем», т. е. понизив голоса, что в лагере доброго «порондку» нет. С таким малым войском Ригу доставать будет трудно; в войсках им говорили, что от короля платы ничего нет. Несмотря на то воевода иноврацлавский и референдарь в беседе с ними заявляли: «Если-де отберем Ригу, потом-де будет Хвастов (резиденция Палея) и Киев наш». Это заявление не понравилось казакам; они уверяли Судейкина, что и Палею такие планы будут не по душе[734]. В тот же самый день, 29 июля, когда Судейкин беседовал с казаками, приехал в рижский лагерь новгородский дворянин князь Тимофей Никитич Путятин, присланный из Новгорода от воеводы князя И. Ю. Трубецкого «для присмотру и проведывания о всяких воинских вестях». По его наблюдениям, о которых он потом докладывал в Новгороде воеводе и в Москве в Посольском приказе боярину Ф. А. Головину, войск под Ригой конных и пеших было всего тысяч с 12. Из Риги ежедневно стреляют по саксонским войскам, расположенным в шанцах без рогаток, но вреда им от этого нет, потому что ядра до саксонских шанцев не долетают. Король стоит под Ригой на посаде в версте от города или меньше и с немногими людьми верхом ездит под самые рижские стены для осмотру, где способнее учинить к Риге приступ. От воеводы иноврацлавского он слышал, что сенаторы и гетманы коронный и литовский оказывать вспоможение королю против шведов не позволяют до сейма, а сейм будет только в ноябре месяце[735].