Пессимистические взгляды на ход дел под Ригой состоявшего при короле воеводы иноврацлавского вполне, как видим, совпадали с тем настроением, которое наблюдали дворяне Вельяминовы в осаждавших город войсках. Собранных под Ригой войск недостаточно, чтобы взять город; без московской помощи его не взять; недостаточно денег и припасов. Судейкин за припасами должен был посылать в Митаву, где они продавались дорогой ценой. Он жалуется, что живет в убожестве и «в самой нищете»[740]. У поляков при свойственной им хвастливости вырывались иногда слова, свидетельствовавшие о широком размахе и больших замыслах, — взять не только Ригу, но и Киев, о чем говорили воевода иноврацлавский и референдарь казакам Палея; но окружавшая их действительность не могла не открывать им глаз и рассеивала туман заносчивых мечтаний. Польское общество было так недовольно предприятием, что отдельные его члены не стеснялись с присущей нации экспансивностью высказываться перед иностранцем. Когда Судейкин 31 июля ехал осматривать Августенбург, с ним по дороге возле Кобершанца повстречался ехавший из лагеря к себе домой маршалок упицкий Александр Подберезский, который говорил Судейкину: «Надобно-де королю пенензы, а потом-де было б и войско! Только-де их польского войска от Посполитой Речи без сейму в помощь не будет. Как-де он зачал нынешнюю с шведом войну, так себе сам и кончи!» Маршалок распространился дальше о тех убытках, которые причинила война литовскому дворянству, и в частности, и ему, маршалку, так как прекратилась торговля с Ригой, а следовательно, и сбыт сельскохозяйственных продуктов из литовских имений. «Только-де гетману и иным панам литовским ныне убытки в товарах, которые ходили до Риги, стали великие, а у него-де, маршалка, пропадает пеньки больши 10 000». Кончая разговор, он высказал Судейкину плохие ожидания относительно исхода всего дела: «Он же, смеясь, молвил: намерение-де его такое: когда-де будет Рига наша, то наша, а когда не будет наша, то не наша! Я-де в Риге бывал килко раз! И видел, что Рига со всей стороны вельми крепка и пушек будет больше 1000, а сим-де войском малым Риги не взять!»[741] Прекращение торговли с Ригой живо давало себя чувствовать литовским землевладельцам и, конечно, всему литовскому населению и возбуждало его недовольство войной. Но польско-литовское общество чувствовало недовольство военными предприятиями короля еще в самом их начале. Еще в апреле 1700 г. Судейкину говорил некий немчин Ганц, проживавший у бискупа Познанского, что к бискупу приезжают знатные люди и от них он слышал, что на короля «зело досадуют сенатус и Речь Посполитая за то, что всчал войны со шведом без их ведома, и поляки войны со шведом чинить не хотят, потому что у них, поляков, с ним, шведом, по договорам учинен вечный мир. У него ж де, короля, ныне непрестанно комедии, которым комедияном обещал он дать 50 000 тарелей; лучше бы де те пенензы дать войску, нежели дать на те комедии»[742].