При отказе Речи Посполитой поддерживать предприятие короля, при недостатке денег, войска и съестных припасов, при отсутствии всякого воодушевления в саксонском лагере и при том пессимистическом настроении, какое там замечалось, рассчитывать на взятие Риги без московской помощи было трудно, а московская помощь, которую так ожидали под Ригой, не приходила. Положение становилось еще тем опаснее, что, как стало известно, король Датский заключил со шведами мир, и, следовательно, Карл XII мог перебросить освободившиеся в Дании войска на выручку Риги. 28 августа заведующий у короля коронной секретной канцелярией хорунжий мальборгский сообщил Судейкину, что король говорил ему секретно (поэтому, должно быть, хорунжий и почел своим долгом тотчас же передать об этом разговоре Судейкину), «что под Ригою больше одной недели, а по нужде больше двух недель стоять не будет, а станет чинить над Ригой промысел, жечь бомбами, потому что подкопами добывать ее трудно и пехоты мало. И хотя в те числа Риги не достанем, однакож-де вызжем, и будет им, рижаном, не без малой шкоды. А потом-де в нескольких тысячах для отобрания фортеций пойдет в Инфлянские места»[743].

Таковы были дальнейшие планы под Ригой в конце августа. От мысли взять город осадой посредством подземных апрошей приходилось отказаться за недостатком пехоты; решили ограничиться только бомбардировкой города, рассчитывая произвести в нем пожар, а затем отступить в Лифляндию и взять крепостцу Кокен-гаузен. 3 сентября в город был послан из саксонского обоза трубач с предложением рижанам сдаться, иначе город подвергнется бомбардировке; у короля пушки, и мортиры, и бомбы, и всякие воинские огнестрельные припасы наготове. Как рассказывал Судейкину Паткуль, с тем же трубачом был прислан ответ из Риги от коменданта: король, хотя и побьет неповинные души, также и город выжжет и все домовое строение разорит и камня на камне не оставит, однако никоим образом город сдан не будет. В лагере носился слух, что рижане готовы дать королю 1¹/₂ миллиона талеров, только бы не бомбардировал города. Паткуль опровергал этот слух, такой суммы не будет; однако заметил, что если бы дали и половину этих денег, то годилось бы на войско, но что король, взяв деньги, все же стал бы «чинить промысел над Ригой»[744]. Король, как впоследствии в «Поденной записке» вспоминал Петр, деньги с рижан действительно взял[745]. Поэтому ни бомбардировки, ни иного какого-нибудь «промысла» не последовало; наоборот, решено было снять осаду, 5 сентября «с утра, — писал Судейкин, — королевское величество был в шанцах и велел из тех шанцев пушки, и мозжеры, и всякие огнестрельные военные припасы, которые наготовлены были для бомбардирования над Ригою, все вывезть. И ныне те пушки, и мозжеры, и бомбы, и всякие воинские припасы возят денно и ночно лодьями, и стругами, и чаками непрестанно и перегружают с сей стороны по-прежнему на ту ж курлянскую сторону через реку Двину, и, что было в шанцах, без остатку все вывезено». В разговоре с посланником 7 сентября на вопрос его, почему не было ни приступа, ни бомбардирования и почему пушки, мортиры и все воинские припасы из-под Риги увезены и куда пойдет король, Паткуль объявил, что приступа не чинено за недостатком в лагере пехоты, тогда как в Риге одной пехоты будет тысяч восемь. Московские войска на помощь не пришли. «А теперь-де приспела осень, а к тому вскоре настанет зимнее время, чтоб войска не изнурить и лошадей не поморить». Король пойдет под Кокенгаузен и под «иные инфлянские места» и там где-нибудь, может быть, свидится с царем. Артиллерия увозится в Августенбург и в Кобершанц. В частности, относительно бомбардировки Паткуль объяснил, что она не была произведена по настоянию голландцев и англичан, которые писали через французского посла, что у них в Риге лежит товаров на несколько миллионов и чтобы той бомбардировкой их товарам не причинить вреда, — «для того и бомбардирования из шанцев не чинили»[746]. В ночь на 15 сентября все деревянные сооружения, сделанные в шанцах, были выломаны и шанцы засыпаны землей, а 15-го король, по словам Судейкина, «изволил со всем своим саксонским обозом от Риги отступить… А как с стану пошли, будынки, и шалаши, и что какого строенья на том стану было, все выжжено»[747].