«Милостивый мой государь Федор Алексеевичь, — читаем в этом письме, — здравствуй на многие лета! Известно тебе буди: сентября в 29 день отпустил я Франца Вейда да Афанасья Антемирева, а с ними послал я к вашей милости письма и велел милости твоей подать, где тебя сыщут. И октября в 30 день пришла ко мне грамотка от Франца Вейда да от Афанасия Антемирева, а в ней пишут: не доехав-де они до литовского города Гродни за 4 мили, ограбили-де их разбойники польские люди, а грабежем-де у них взяли письма те, которые послал с ними к вашей милости, и все, что при них было, и деньги все взял ж.

И едут-де они назад, чтоб им такие ж письма от меня взять. А ответу-де они от меня станут дожидаться в Королевце, и чтобы я прислал к ним такие ж письма, чтобы-де было с чем им приехать. И на проезд чтобы-де я прислал к ним денег. И когда ко мне от них пришла грамотка, и я того ж дни, наняв фурмана, ездил в Ораниенбурк того ради, что был там курфирст и обер-камергер, и виделся с обер-камергером и ему о том сказывал и говорил ему, что я хочу послать к ним такое ж мое письмо слово в слово, какое у них отняли разбойники. Также спрашивал его, изволит ли курфирст послать такое же свое письмо, которое у них отняли те ж разбойники, с моим письмом вместе. И он докладывал курфирста и назавтрея сказал мне, что курфирст к ним письма не пошлет. И я ему бил челом, чтобы с письма курфирстова и с письма Принцева, которые у них отняли разбойники, дал списки для того, чтоб мне послать с них списки с ними для ведома ко государю моему. И он мне сказал, что я бы де рад тебе дать, да невозможно того ради, что увез те списки с собою Принц к Москве. А как-де он будет на Москве, и он о тех письмах великому государю донесет. И я, написав такое ж письмо слово в слово, которое у них отняли разбойники, и послал в Королевец чрез почту с сею моею гра-моткою и велел отдать им, а к ним писал, чтобы они ехали в путь свой и подали бы они мои письма вашей милости. А денег хотел я к ним послать на проезд, да не послал за тем, что получил я ведомость от обер-камергера, что-де им дал Принц в Королевце 200 талеров. И поехали-де они с ним, Принцом, вместе к Москве. И по той ведомости с сими моими письмами писал я в Королевец к почтмастеру о том, ежели они не уехали, чтоб послал немедленно к Москве чрез почту. Да с ними ж, моими письмами, послал я к милости твоей сверток писем, которой прислан в Берлин из Стекольной (т. е. из Стокгольма от князя А. Хилкова), а тот сверток отдал мне по курфюрстову указу обер-камергер»[778].