«Господине i бърате! Iбо какъ о нынѣшънемъ господине Ланге, такъ i бывъшемъ господине Карловиче [которой законно душу свою положилъ за васъ, любезного съвоего государя] iзволите писать, чътобъ не нудить iхъ, любезныi бърате, горячим пи-тьемъ, о чемъ сами можете рассудить, что сиi господа не Гишьпанцы i не въ Хину приехали. I какъ мънѣ на то, чьто уже съколь сотъ лѣтъ завелось, мушьтукъ положить? Къ тому жъ i признакъ доброй iмѣетъ господинъ Лангъ — подагру»[785]. Добавим, что записка эта доставила большое удовольствие королю. 27 августа в лагере под Ригой русский резидент Судейкин был у короля во время утреннего завтрака, и король говорил ему, что получил два письма от царя, одно на немецком, другое на русском языке. Русское письмо он дал для прочтения Судейкину и при этом говорил, что он «барзо теми царского величества листами тешится. А как королевское величество, — продолжает Судейкин, — ранее снедание кушал и в то время воевода (иноврацлавский), и генералы, и ближние люди, тут же и он, посланник, стояли… покамест он кушал и за тем кушаньем изволил королевское величество пить из кубка стеклянного про здравие великого государя. А потом, наложа в тот же кубок, изволил из своих рук отдать ему, посланнику, а посланник, выпив тот кубок, на его, королевской, милости бил челом. А после его, посланника, пили воевода иноврацлавской, а за ним генералы, которые тут были. А откушав, его королевское величество поехал из обозу за Двину реку осматривать пушек и военных припасов, которые перегружают лодьями и стругами из-за реки Двины на сее сторону к шанцом»[786].

Военные приготовления Петра летом 1700 г. заканчивались, и то, чего не мог разглядеть шведский резидент, было ясно видно датскому и саксонскому дипломатам. В беседе с датским послом Гейнсом в Преображенском 4 июня царь уверял его, что формируются полки и делаются все необходимые приготовления для энергичной борьбы со Швецией[787], и это было действительно так. Оба союзных дипломата: и датский и саксонский, — судя по их депешам, в полном восторге от достигнутых результатов. «Новые полки чудесны, — писал в Копенгаген Гейнс, — и на ученье и парадах так же хороши, как могли бы быть и старые. Набрано этою зимою до 30 полков по 1200 человек каждый и два драгунских полка по 1000 лошадей»[788]. Приготовленную артиллерию он находил образцовой. По его сведениям, было снаряжено 400 бронзовых пушек, лучших в свете; к ним заготовлено 20 000 бомб, 30 000 каркасов, 40 000 ядер (licht kugeln)[789].

В конце июля и в начале августа барон Ланген доносил польскому королю о происходящих, вероятно, военных приготовлениях царя и о своем восхищении столь хорошо обученной и столь дисциплинированной пехотой[790]. В одной только Москве, по его словам, находится около 40 000 хорошей, прямо отборной пехоты, которая ежедневно, кроме воскресных и праздничных дней, с раннего утра до обеда упражняется с оружием и так подготовлена в заряжании и стрельбе, как только могла быть подготовлена немецкая пехота[791].