Между тем в Москву 8 августа пришло известие о заключении мира с Турцией, и Петр на другой же день по его получении спешил сообщить в Берлин об этом событии и о начале военных действий против Швеции. «Her Kaptein, — писал он Трубецкому 9 августа, — ныне мы получили ведомости с нарочным гонцом из Константинополя, что мир с турки получили на 30 лет с нарочитым удовольствованием, и ныне мы при помощи Божьей начали войну против шведов и сегодня послали для блакира и пресечения путей в Ижерскую землю генерала-маеора Якова Брюса, также и к брату твоему[766] послали указ же о начатии того дела. Мы в конце сего месяца конечно [Богу извольшу] будем в войске. И ты сколь скоро сие примешь, немедленно объяви курфистршеской пресветлости сие дело от нас, как тебе наказано, и для свидетельства сие письмо покажи, и что мы в том не сумневаемся, что его пресветлость и любовь то исполнить изволит. Piter. Из Москвы, августа в 9 день 1700 году»[767]. Письмо это было отправлено с капитаном Францем Вейде и сержантом Афанасьем Темиревым.
Приведенные выше письма Трубецкого от 27 и 30 июля были получены Ф. А. Головиным в Москве 21 августа. Ознакомившись из них с ответом курфюрста на сделанное ему предложение, Головин счел необходимым возражать против его отказа от наступательного союза и военных действий и предписывал Трубецкому (27 августа) еще раз повидать курфюрста и вновь сделать ему представление о наступательном союзе и о войне со Швецией. По мнению Головина, главным препятствием для курфюрста вступить в войну являлось отсутствие мира у России с Портою; но уже в проекте договора ясно было указано, что до заключения турецкого мира война не может начаться. Теперь дело это кончено, и мир с Портой заключен. Раньше, в 1697 г., в бытность Великого посольства в Кенигсберге курфюрст сам открыто приглашал к союзу против Швеции, что и письменно засвидетельствовано, и, если бы теперь у курфюрста было желание, он мог бы заключить союз и затем начать войну; стоит только начать, остальные препятствия погаснут[768]. С этим письмом Трубецкому отправлена была новая инструкция в 5 статьях о том, что говорить курфюрсту на аудиенции. Прежде всего он должен был напомнить о том, как министры курфюрста в 1697 г. в Кенигсберге явно говорили великим послам о наступательном союзе. Тогда великие послы такого союза заключить не могли, так как царь в союзе с другими государями вел войну с Турцией. Во-вторых, Трубецкой должен был напомнить курфюрсту о том, что оба государя закрепили между собой тайный союз «персонально душами и руками своими, будучи на яхте, что не без-памятно и курфирстову пресветлейшеству». Этот союз обязывает заключившие его стороны искать друг другу всякого добра и друг друга не покидать, и пусть курфюрст изволит приступить к союзу по предложенному ему проекту. Если он, забыв обо всем этом, к союзу не приступит, то пусть, по крайней мере, постарается не допускать насилия посторонних держав над Данией. Если курфюрст и в этом содействия своего не окажет, то это будет отступлением не только от тайного персонального и, как Головин называет его,