Насколько дипломатическая игра, предпринятая Петром против Швеции, удалась в Москве и в Гааге, где шведские дипломатические представители совершенно проглядели его воинственные замыслы и военные приготовления, и в самом Стокгольме, где введено было в заблуждение шведское правительство, успокоенное приемом шведских великих послов в Москве, снаряжением ответного русского посольства в Швецию и прибытием туда русского резидента, настолько эта игра, вопреки ожиданиям, не удалась в Берлине. Миссия Трубецкого совершенно не имела успеха. Неудача постигла ее с первой же аудиенции у курфюрста 21 июля, и дело не было поправлено ни двумя следующими аудиенциями, 17 сентября и 4 октября, ни откровенными разговорами с фон Принценом. Выражая большое расположение к царю и готовый продолжать с ним самые дружеские отношения, готовый оказывать ему военную помощь тайно, курфюрст не решался выступить против шведов открыто, опасаясь их могущественных союзников, в первую очередь Англии и Голландии, и боясь испытать участь датского короля. Соглашаясь с тем, что в 1697 г. сам он призывал царя к наступательному союзу против Швеции, он теперь находил, что с тех пор обстоятельства переменились, и считал настоящий момент для действий против Швеции совсем неблагоприятным. Поэтому все предложения царя он отклонял. Для более обстоятельных и убедительных объяснений он отправил к царю фон Принцена, к которому Петр был весьма расположен. 12 октября, как мы только что видели, Принцен выехал в Россию.

XLVI. Петр летом 1700 г. в Москве

XLVI. Петр летом 1700 г. в Москве

Мы должны посмотреть теперь, что делалось в Москве в летние месяцы 1700 г., в то время как князь А. Хилков в Швеции отводил глаза шведскому правительству, князь Ю. Ю. Трубецкой старался о привлечении к союзу курфюрста, а Август II безуспешно осаждал Ригу. 15 июля прибыл в Москву уполномоченный Августа II генерал-майор Ланген, долженствовавший заменить погибшего Карловича. «Я прибыл в Москву 15 июля, — доносил Ланген в первой же своей депеше королю, — после путешествия в течение пяти недель[781], найдя дорогу между Смоленском и этой столицей чрезвычайно трудной по причине невероятного числа мостов, которые царь приказал построить для более удобной переправы через болота, которыми до крайности перерезана эта страна, так что это путешествие менее трудно зимою, чем летом. Его царское величество, предупрежденный курьерами, прислал ко мне офицера уведомить, что он назначил 2000 человек для моего публичного въезда. Я отказался от этой почести и от всей церемонии торжественной аудиенции, затруднения которой он [Петр] в высшей степени ненавидит. На другой день рано утром я послал адъютанта к Федору Алексеевичу, первому министру царя, чтобы его приветствовать и в то же время попросить устроить мне аудиенцию, чтобы передать великому царю, его государю, верющие письма вашего величества. Но вместо того, чтобы меня ждать, он прислал ко мне переводчика Шафирова уведомить меня, что его долг посетить меня первому… Но явился сам царь с Федором Алексеевичем и с князем Стрешневым. После объятий, неоднократно повторенных, он мне сказал на своем плохом голландском языке, что так как я отказался от церемоний, то он желает так же действовать со мною (т. е. без церемоний) и приехал за письмом своего дорогого брата, выказывая большое нетерпение узнать новости о вашем величестве. Когда я удовлетворил его по всем этим вопросам, он выслал свою свиту из моей комнаты и со слезами на глазах выразил мне смертельное неудовольствие, которое он испытывает с тех пор, как заключение мира с турками до сего времени задерживается эмиссарами противной партии, несмотря на то что он дал приказания своему послу при Порте не останавливаться на менее важных условиях, но как можно скорее заключить мир или перемирие, даже к своей невыгоде, с тем чтобы иметь свободные руки для помощи вашему величеству и союзникам всеми своими силами»[782]. В «верющем королевском письме», переданном ему Лангеном, царь нашел собственноручную шутливую приписку Августа II на немецком языке: «Любезный брат! Я вступаюсь за подателя сего, чтобы он был пощажен от водки и от секта, так как это смертельно вредно его природе. От сердца желаю, чтобы в прочем он мог быть полезен моему любезному брату, которого я могу уверить, что на него можно положиться и можно ему доверять»[783].