Капитан Франц Вейде и сержант Афанасий Темирев, выехав из Москвы с царским письмом к Трубецкому 10 августа, прибыли в Гамбург, где тогда находился Трубецкой, в ночь на 11 сентября[770]. Он отлучился из Берлина в Гамбург по совету курфюрста, переданному Принценом, чтобы вернее сохранить тайну своего посольства, о которой он более всего заботился. Дело в том, что его пребыванием в Берлине заинтересовался польский резидент, посылавший к Трубецкому секретаря объявить, что ему указано от короля «советовать», т. е. действовать совместно с ним, Трубецким. Московский посланник, однако, объявить ему своего дела без особого царского указа не посмел. Через Принцена, к которому он обратился в этом случае и который донес о том курфюрсту, последний посоветовал Трубецкому уехать из Берлина куда-нибудь недели на две, в Гамбург или в иной какой город, чтобы успокоить любопытство польского резидента. Для всех будет ясно, что, если он уехал из Берлина, значит, не прислан по делу, а «приехал гулять»; если бы был прислан за делом, не уехал бы. Таить же дело, если бы польский резидент стал о нем спрашивать, курфюрст считал неудобным и недружелюбным по отношению к Августу II. «И я тот совет, — писал Трубецкой Головину, — за благо восприял и для того отъезжал в Амбурк, а бытности моей было в Амбурке и с проездом с две недели». Здесь и застали его Вейде и Темирев. Об их прибытии и о своих шагах, предпринятых им по получении привезенного ими царского письма, Трубецкой уведомил Головина в письме от 24 сентября[771], которое он с некоторыми добавлениями повторил 29 сентября[772]. «Милостивый государь, Федор Алексеевич; здравствуй на многие лета, — читаем мы во втором из этих писем, — известно тебе, государю моему, буди: нынешняго сентября в ночи против 11-го числа в Амбруке Франц Вейд да Афанасей Айтемирев отдали мне письма, которые ваша милость повелел мне отдать. Я те письма у них принял в целости и, прочет, хотел ехать того же часу в Берлин, но не возмог того ради, что не нашел, на чем ехать. И по утру того ж сентября в 11 день, наняв чрез обыкновенную почту до Берлина, и поехал и приехал в Берлин того ж месяца в 15 день и курфирста в Берлине видети не получил того ради, что он был в то время в Голце, от Берлина в 9 милях. И я, наняв фурмана до Голца и приехав в Голц того ж месяца в 17 день, получил курфирста видеть того ж числа и доносил ему о том, что мой всемилостивейший царь и государь получил мир с Пор-тою Оттоманскою на 30 лет с нарочиным удовольствованием. И курфирст, выслушав, мне сказал, что он вседушно о том радуется. И потом доносил я ему, что мой всемилостивейший царь и государь при помощи Божии начал войну противу короны Свейской. И я просил его с великим прилежанием о том, чтобы он показал свою дружбу на деле к моему государю, чтобы изволил начать войну такожде противу короны Свейской немедленно по обязанию своему, как сами между собою с царским величеством его курфирстская пресветлость персонально обязались душами, будучи в Прусех и ради приращения впредь всякие между собою дружбы. И курфирст мне сказал, что желает он его царскому величеству в том зачатом деле счастливого и победительного на шведы окончания. А на прошение мое сказал, что он, курфирст, по его царского величества желанию всегда рад его волю учинить и всемерно трудитися хощет, дабы мог свою дружбу и на деле показать, только-де ныне невозможно, а для чего-де невозможно, и о том-де тебе от меня дано ведать на письме за моею комнатною печатью. И ты-де о том к его царскому величеству писал, и против-де того письма еще отповеди не получил».