Переговоры не были обыкновенною беседою со спокойным высказыванием суждений сторон, это был спор, притом спор не академический, в котором стороны высказывают положения и приводят аргументы, долженствующие доказывать истинность их суждений, а спорт дипломатический, где стороны предъявляют требования, выдвигаемые реальными интересами договоривающихся государств. Если и в академическом споре нередко спокойствие тона нарушается, тон повышается и обсуждение становится горячее, то тем более это имеет место в дипломатическом, где требование может не только подкрепляться аргументами, но и поддерживаться угрозами. Здесь постоянно выступает затронутое и возбужденное чувство. Каждая сторона может проявить упорство в отказе или настойчивость в требованиях, что может вызывать в противоположной стороне раздражение. На конференциях 1699–1700 гг. и русские и турки говорили комплименты друг другу, выхваляли взаимные качества, увещевали друг друга содействовать делу мира и указывали на то, как надо вести переговоры. Посланники называли турецких уполномоченных миротворителями «сведателями мысли салтанской и везирской». Турки платили тем же. На IX конференции рейз-эфенди, тонко льстя посланникам, говорил о высоком мнении, которое сложилось о них у великого визиря. «А он-де, везирь, — говорил рейз-эфенди, — об них, посланниках, слышал и ведает подлинно, что они у великого государя пребывают во всякой милости и в верности. И во время бытности их, посланничьей, у него, везиря, зело они, посланники, ему понравились благоразумным и искусным своим поведением и поступком, будто они в посольских церемониях породились… и показалось ему, что они в том богоугодном миролюбивом деле будут склонны безо всяких отговоров. И тот их поступок выхвалял он, везирь, и салтанскому величеству и рассуждал, что то начатое дело (т. е. мирные переговоры) могут они с ними, думными людьми, привести к совершенству»[935].

В виде вступления к переговорам на конференциях произносились хорошие слова и высказывались добрые пожелания и надежды на успех. Открывая XVII конференцию 10 апреля, Маврокордато говорил: «Видит-де он очима, да и сердце-де его слышит, что нынешний их съезд милосердием Божиим имеет быть благоугодной и намерению и мысли обоих великих государей желательной и растворительной», и высказал затем мысль, что если у обоих государей есть намерение к мирному согласию, то посланникам надлежит поступать с думными людьми «самою откровенною душою и истинным и чистым намерением и совестью безо всякого скрытия»[936]. На XVIII конференции 13 апреля уполномоченным был представлен приехавший в Константинополь к посланникам из Москвы с письмом от царя гонец Чернышенко. Турецкие уполномоченные отнеслись к нему внимательно и любезно: «Поздравя того гонца, спрашивали его о дорожном пути, все ли он благополучно ехал. И гонец говорил, что он, милосердием Божиим, тот свой путь препроводил здраво и благополучно. И, сказав и поклонясь думным людям, из ответной палаты вышел». По поводу прибытия гонца турки, открывая переговоры, высказали: «Паче-де всех съездов нынешний съезд им есть радостен, слыша от него, посланника, о здравии великого государя, его царского величества. И о такой радостной ведомости донесут они, думные люди, великому везирю, а везирь салтанову величеству. И, услышав-де салтаново величество и он, везирь, о добром здравии царского величества, также будут радоватись». Украинцев в ответ принес благодарность[937].