Но в ходе переговоров были случаи, когда в пылу спора представители обеих сторон под влиянием раздражения, досады и недовольства обменивались взаимными упреками и угрозами, выражавшимися если не в грубых, то все же в недружелюбных и жестких словах. Когда посланники на XII конференции 2 марта объявили, что никакой уступки относительно разорения днепровских городков не будет, «за что они не токмо какую тесноту, но хотя в Едикуле (тюрьма в Константинополе) заточение терпеть готовы», Маврокордато выразил удивление такому их «зело упорному и жестокому сопротивлению»[938]. По поводу нежелания турецких уполномоченных вести переговоры о дальнейших статьях, не договорясь о первой, посланники сказали: «Знатно-де по всему, что у них, думных людей, к мирному делу склонности нет, а чинят они некакую вымышленную проволоку, и лучше-де им посланникам, живучи здесь, в печалех своих принять смерть, нежели не по обыкновению и не по пристойности, как ведется, в дела вступать и их делать»[939]. На XVI конференции 3 апреля Украинцев бросил турецким уполномоченным упрек в том, что «хочется им, думным людем, в том деле какой ни есть учинить вымысл или обман, понеже то обыкновение у них издавна ведется»[940]. Когда на той же конференции рейз-эфенди отошел в сторону подписывать дела и завтракать, Украинцев, ведя переговоры с Маврокордато о приазовских городках, представил ему «образцовое письмо» — проект второй статьи будущего трактата. Маврокордато показал письмо рейз-эфенди и затем передал Украинцеву его отзыв: «Рейз-де эфенди говорит такие слова: знатно-де он, посланник, приехал к ним с своим уставом; только-де за таким междо ими несогласием едва ль что может у них учиниться доброе. Да и поступает-де он, посланник, с ними зело несклонно и сердито»[941]. В споре об уступке Турции днепровских городков по разорении их уполномоченные высказали недовольство в следующих словах: «Какая-де то уступка… что городки разорить… то-де не уступка, но некакое насилие и посмеяние». Посланники возражали, что это, напротив, очень значительная уступка, что для царя важно иметь эти крепости поблизости к Крыму, потому что они держат крымских татар в страхе, из крепостей удобно русским войскам предпринимать походы на Крым: «Та уступка великая, понеже те городки устроены великими крепостьми и от Перекопи крымской только во осми часах езды и всегда от них может быть татаром великой страх и от нахождений царского величества ратных людей утеснение и разорение». Эти слова посланников очень задели рейз-эфенди. «И рейз-эфенди говорил с великим сердцем: такие де их, посланничьи, слова и угрозы слышать им зело досадно, что будто те городки от крымской Перекопи во осми часах и будто может быть от них салтанова величества подданным татаром страх и утеснение. А государь их, салтаново величество, на свете никого не боится, и не токмо чьи угрозы, но и война ничья им не страшна, и всегда они ради иметь войну, а не мир, на то-де их Бог создал, что со всеми творить войну и побеждать мечем». На такую воинственную реплику посланники вразумительно заметили, что «хвалиться им тем, что они миру не желают, а желают войны и что на то будто их Бог и создал, что иметь со всеми войну, а не мир, не доведется. И та их гордость и похвальба Господу Богу не угодна. И всегда Господь Бог гордым противится… А грозы им его, рейзовы, не страшны, и говорить было ему таких похвальных слов, яко миротворителю, не довелось. И впредь бы он таких с угрозами похвальных слов им, посланникам, не говорил»[942]. Обе стороны постоянно протестуют против употребленных противником резких выражений и требуют, чтобы противник таких «непристойных слов впредь… не говорил для того, что такими словами наипаче станет приводиться к неисходству начатого их дела и к пущей на обе стороны ссоре»[943].