А та капитанская баштарня о штидесят веслах и о двух маштах. И те весла по концам вызолочены, а машты и райны выкрашены зеленою краскою, и на райнах и на маштах роспущены три вымпля (sic) больших, долгие и широкие шолковые по красной земле золотные. А на корме и на носу развернуто было 9 знамен красных больших. А междо кормою и носом по сторонам на той баштарне поставлено было кругом по сту копей на стороне с долгими цветными прапорцами. Да междо веслами по 8 пушек небольших на стороне. Да на носу 6 пушек больших медных. И было на той баштарне всякого чина людей и с гребцами больше осмисот человек. А около той баштарни по обеим сторонам, тако же и за нею, ехали в малых каюках смотрельщики турки, и греки, и иные народы, которых было с пятьсот каюков. Да за тою ж баштарнею междо малыми каюками шел большой каюк везирской, на котором над кормою покрыто сукном зеленым наподобие балдехина. А на том каюке гребцов 24 человека, все в белых кисейных рубашках, а на головах у них тафейки красные суконные. А на достальных катаргах было по 12 и по 14, а на иных и по 16 пушек. И машты и райны крашеные ж зеленою и красною красками, на которых такоже распущены были вымпли и знамена розных цветов. Да на тех же катаргах по 25, и по 26, и по 28 весел на стороне, а на всяком весле по 5 и по 6 человек гребцов, все в бострагах суконных красных. А на иных катаргах гребцы в рубашках в белых, а на головах у них тафейки суконные красные. И все катарги и весла крашеные ж, а наипаче баштарня, изрядного мастерства и все письмами розными красками и с золотом зело преукрашены.

Да под то же село Бесикташ за три дня до того капитана-паши походу выведены ис Терсаны пять караблей воинских, на которых было по 50, а на иных и по 60 пушек, да шестой карабль небольшой. И недошед того села, поставил капитан-паша караван на море по обычаю не тесно, а сам с начальными людьми съехал в каюках на берег на загородной двор мисирского паши. А везирь, и кази-аскери, и иные министры были у него, капитана-паши, на том же дворе на обеде. И по обеде возвратились паки в Константинополь. А капитан-паша со всем караваном остался на море под тем селом»[1057].

В тот же день, 11 мая, на посольский двор «приходила к посланником с Галаты шинкарка француженка с жалобою на капитана Петра Памбурха, что он, капитан, приходя к ней в дом в розные времена, напил и наел 12 левков и тех левков за тот харч и за питье ей не заплатил. И чтоб они, посланники, велели ему те левки ей заплатить и для того послали б с нею к нему от себя кого нарочно, а она одна к нему ехать опасается». Почтенная француженка, содержательница французского ресторана в Константинополе, имела основательное опасение наедине видеться с Памбургом. «И посланники, — продолжает „Статейный список“, — посылали с нею на корабль к капитану подьячего Григорья Юдина и велели ему говорить, чтоб он те левки, буде у него не плачены, той шинкарке отдал. И подьячей, быв у него, капитана, на корабле и пришед, посланником сказал, что капитан тех левков той шинкарке не заплатил и бранил ее матерны и говорил, что он ни в чем ей невинен. А которые-де ее деньги за харч и за питье на нем были, и в том во всем он с нею счелся и розделку учинил. И сказал-де он, капитан, той шинкарке, чтоб она с корабля уехала поскорее, покаместа от него не убита. А они-де, посланники, в такие дела вступаются напрасно»[1058].