Капитан, выслушав, сказал, что «противиться не будет, учинит по их, посланничью, приказу безо всякого спору и каторгам канат с корабля для помочи против быстрой воды к выходу подать велит». При этом Памбург счел нужным оправдаться и против других пунктов, о которых «выговаривал» ему от имени посланников подьячий Лаврентий Протопопов. Полоняников он велел во второй раз свозить на берег тех, у которых вольных листов не было (припомним, что раньше он неоднократно утверждал, что на корабле полоняников без вольных листов нет). Полоняники с вольными листами у него на корабле все в целости. Французов он бил за то, что они били на него челом посланникам ложно; да и сами они еще виноваты тем, что «многое у него платье, взяв делать, перепортили и сделали не так, как он им приказывал, и у кроения платья покрали у него несколько аршин сукна и иных материй. Никому ни в чем здешним жителям за питье и за харчевые припасы он не должен, у кого что имел питьем и ествами, за то за все заплатил. Разве-де кто на него написал, что в лишек или его именем брал кто что иной на иных посторонних людей — только-де ему за всех оплачивать будет трудно. Золотыми и левками те французы поклепали его и людей его и солдат напрасно»[1060].

Получив ответ капитана о готовности его идти в путь, посланники обратились к визирскому кегае с просьбой о присылке каторг и на этот раз с предусмотрительной оговоркой, выдававшей предмет их опасения: «Однакож бы тех каторг начальные люди с вышереченным капитаном поступали учтиво и вежливо и ему, капитану, были послушны, а противного б собою ничего не чинили». Кегая, выразив удовольствие по поводу ухода корабля, ответил, что каторги — две, или четыре, или сколько будет надобно — присланы будут завтра, 13 мая, «а сего-де числа послать не успеть, потому что поздно». 13 мая утром к кораблю подошли четыре каторги. Как говорил капитан посланному к нему в этот день опять с предписанием уходить подьячему Григорию Юдину, «он, капитан, хотел было с корабля на те каторги подать канат, и те-де каторги того каната для противной великой погоды и быстрой воды принять и корабля вести отнюдь не могли и едва сами не потонули. А после-де того теми же каторгами и берегом людьми пятью стами человеки тот корабль тем же канатом нудились вести, однакоже никоторыми мерами повесть его не могли же, потому что вода в том месте, где корабль стоит, гирлом ис Черного моря в Белое море идет зело сильно и быстро. А когда-де противная погода утихнет, и он, капитан, тогда против быстрой воды о походе своем промышлять будет»[1061].