Все аргументы с той и с другой стороны были исчерпаны. Чтобы положить конец «проволоке», посланники нашли своевременным предъявить туркам ультиматум: «Имеют они, посланники, и указ его царского величества чрез последнего присланного к ним гонца тому уже два месяца; если в нынешнем мирном деле будет с стороны блистательной Порты многая проволока и мотчание, и им, посланником, велено для совершения того дела объявить им, думным людем, последней месячной срок, что по объявлении того указу совершить бы им, посланником, то дело с ними, министры, с того числа в месяц. А буде то дело совершения в месяц не восприимет, и по выхождении того месяца ни в какие договоры вступать им не велено». До сих пор они этого указа не объявляли, «держали его на своем сердце для того, что мирное дело хотя медленно однако ж шло своим поведением». Они ожидали, что дело «милосердием Божиим» приведется к окончанию без всяких излишних запросов. «Ныне же им, слыша такие тяжелости, терпеть и присланного указа не объявить невозможно, потому что в том указе написано к ним со многим гневом, для чего они, посланники, так долго здесь замешкались и ничего не делают и отповеди никакой царскому величеству не чинят. И ныне они о том указе думным людем объявляют, и с сего числа совершения дела будут ждать месяц». Если в течение месяца дело не закончится, то после этого срока они в договоры вступать не станут и делать ничего не будут. «И то нынешнее объявление и число у себя они, посланники, запишут. А хотя им, посланником, отсюда и отпуска не будет, и они готовы здесь и смерть принять».

По поводу последних слов посланников Маврокордато заметил: «Тот-де их, посланничей, конец с началом не согласуется» и отказался передавать ультиматум рейз-эфенди. «Того их конца… товарищу своему большому, рейзу-эфенди, сказывать не будет для того, что никакого неприятельства с стороны салтанова величества на сторону царского величества он, Александр, не видит и не признавает; если бы он что противное усмотрел, он бы от посланников не утаил и им сказал. Говорено у них сегодня по приятельски, не к разорванию дела». Он скажет рейз-эфенди только то, что посланникам об азовских городках «учинить ничего невозможно и не смеют, потому что писали о том царю… никакой перемены учинить не смеют», а указа о разорении городков у них нет — чтоб он, рейз, доложил о том визирю. «А такой-де жесточи, чтоб их, посланников, отпустить к Москве без дела, говорить и объявлять ему, рейзу, не надобно, понеже то дело милостию Божиею, чаять, что приведется к счастливому совершению и без такого сурового объявления». Посланники ответили Маврокордато, что в его воле, как сказать рейзу, но у них «то самое истинное и последнее объявление», иначе им поступить невозможно и перемены никакой у них не будет.