В один прекрасный день Нина спрашивает меня, не возражаю ли я, чтобы она пошла в иммиграционное ведомство – она собирается объяснить им, что я ничего плохого не сделал. Я уже успел забыть об этом разговоре, когда Нина через несколько недель рассказала, что ей удалось попасть на прием к начальнику управления Виману, они разговаривали целых полчаса, он слушал очень внимательно и заинтересованно и заверил, что сам займется моим делом – хотя никаких обещаний не дал. Надеюсь только, что Нина не расплакалась во время этого разговора. Ни сам Виман, ни молодой чиновник, присутствовавший при разговоре, не сказали ни слова о том, почему вопрос о моем виде на жительство бесконечно затягивается, почему мне нельзя жить в Стокгольме и почему я не могу получить кандидатский диплом.

В конце ноября Даг приглашает нас провести рождественские каникулы в его доме в Хюдиксвале. Впервые нас пригласили в шведский дом – для нас эти чудесные две недели были как целебный бальзам.

Нас приняли, как самых дорогих гостей, кормили замечательно вкусной едой, мы чувствовали себя так покойно и легко, как никогда – или просто уже забыли, что так может быть. Самое главное, что мы погрузились в атмосферу человеческого тепла и заботы – мир вновь заиграл всеми красками.

Нина составляет компанию хлопотливой фру Халльберг, посвящающей все свое время заботам о нас – ей почему-то постоянно кажется, что еды не хватит. С ними младшая сестра Дага – похоже, им есть о чем поговорить. Мы беседуем с Дагом и его отцом – почтенным доктором Халльбергом – спокойным и уверенным господином с неправдоподобно большими ушами.

Мне очень неудобно, что Нина как-то после ужина, когда мы все расположились в удобных кожаных креслах, начинает разговор о моем виде на жительство. Но Халльберги неожиданно проявляют живой интерес, и тогда я рассказываю все сам – и о том, что мне не выдают кандидатского диплома, и что мне почему-то нельзя жить в Стокгольме. Все это, по моему мнению, несправедливо. Правда, я ни слова не говорю ни о том, как Нина плачет по утрам по дороге на вокзал, ни о том, что у нас просто не хватает денег на ежедневные поездки. Я рассказываю о мучительном ожидании какого-либо решения, о том, что никто не дает себе труда рассказать, в чем, собственно, дело, перечисляю список моих «прегрешений» против шведского общественного устройства. Для меня это большое облегчение – иметь возможность рассказать кому-то о своих мытарствах, не боясь быть заподозренным в чем-то. Наоборот, Халльберги возмущены, они считают, что это, наверное, какая-то ошибка – и госпожа Халльберг в нашем присутствии спрашивает мужа, не может ли он чем-то мне помочь.