Мы расстались с великой мечтой, может, вообще, со всеми мечтаниями. Прощай долина мечтаний. Сходи, друг мой, в низины. Переводы – всё, что тебе осталось. А может, и этого нет?

Я вернулся домой вечером. Девочка ждала меня в комнате. Сегодня она мне сказала: вчера ты вернулся, как из осады. Как это она почувствовала, моя малышка. Вечером – долгая беседа с Наоми. Она пытается преувеличить надежды, окружить меня ими. Но мне очень тяжко, сложно. Печаль и беспомощность не отступают от меня. И страх.

Израиль вернул душу Создателю, и земля шатается под ее ногами. Израиля нет, и тьма взывает к ней. В комнате поселилась скука, и только часы Израиля, в свое время врученные всем членам кибуца, однообразно стучат, будят ее от пугающих снов. Нет ей доступа к протекающей мимо жизни. Жизнь просто стерлась с поверхности земли. Она умерла. Нет больше в ней ощущения жизни. Двенадцатый час дня. Пугливыми шагами она прокрадывается в узкое помещение почты кибуца. Скрежещет металлическая дверь. Громоздятся письма с соболезнованиями. Ни одно из этих писем не прорвется в ее скорбь.

На ее письменном столе гора открыток и запечатанных конвертов. Взгляды членов кибуца, входящих и выходящих, обращены на эту гору писем. Слышны голоса:

«Ты получила столько писем? – Кто тебе их написал? – Что, тебе еще пишут письма с соболезнованиями. – Ты еще – молода. – Вся жизнь у тебя впереди»

Говорят заученными фразами. Дают советы на основании их собственного опыта. Ее единственное желание – чтобы оставили ее в покое, не задавали вопросов, не давали советов, не пытались вторгнуться в ее личную скорбь.

«Она – гордая и высокомерная», – ее скорбь унижает их.

Чёрт подери, почему они не понимают, что она желает лишь одного, чтобы они не вторгались в ее мертвую душу. Умерло ее настоящее и будущее. Одно у нее желание, чтобы оставили ее с ее Израилем.

Неделю за неделей она ходит в этом мире сама не своя. Любовь убийственна. Не знала она, что любовь убивает без всякого милосердия, но любовь и держит ее в жизни. Если бы не сильная любовь, и обещание жить во имя дочки, она бы давно рассчиталась с жизнью.

Дочка входит в дом и спрашивает: «Мама, почему ты не пришла на праздничную встречу? Там пели и танцевали».

«Я же в трауре».

«Но всем вручали значок Движения кибуцев».

В душе Наоми надеялась, что дочь не пойдет на этот вечер. Но та плясала от радостного предвкушения. Только экзема вокруг ее рта была единственным знаком смерти отца.

Глава двадцать шестая

Глава двадцать шестая

Завывают шакалы, каркают вороны, чирикают воробьи, вот какие-то незнакомые животные. Нет покоя и тишины на кладбище. Голоса атакуют Наоми, пугают ее. Шум мешает ей погрузиться в скорбь. Всё в ней разрушено. Темные круги вокруг глаз. Бессонница ее доконала, она очень похудела. Лицо прорезали морщины, даже шея уменьшилась. На истонченном теле платье висит, как мешок. Смерть подстерегала Израиля всю жизнь, но она не верила, что когда-нибудь заберут у нее мужа. Остатки ее тела разрушаются, стонут и плачут. Мысли ее полубезумны.