В Париже состоялись четыре представления «Весны священной», и Валентина Гросс в числе прочих посетила их все. На последующих трех представлениях раздавались свистки, но такого сражения, как на премьере, не повторялось.

Вскоре последовал большой успех Шаляпина в «Хованщине». Поскольку Дягилев не был удовлетворен оркестровкой Римского-Корсакова, часть оперы была заново оркестрована Стравинским и Равелем. Московский художник Федоровский сделал великолепные декорации, Больм поставил персидские танцы, и вторую оперу Мусоргского, впервые услышанную на Западе, приветствовали столь же шумно, как и «Бориса Годунова» в 1908 году.

Третьим новым балетом сезона стала «Трагедия Саломеи» на музыку Флорана Шмита, поставленная Борисом Романовым с декорациями Сергея Судейкина. Он был поставлен специально для Карсавиной, у которой не без оснований возникло ощущение, что она в последнее время играет вторую скрипку по отношению к Нижинскому. Самым потрясающим в балете были декорации молодого русского художника, находившегося под сильным влиянием Обри Бердслея, хотя и выполненные не в черно-белых тонах, а в роскошных пурпурных и золотых. На Карсавиной было немного одежд, а на правом колене нарисована роза. Это миниатюрное произведение искусства создавалось для каждого представления Дмитрием Гинцбургом, вообразившим себя художником.

«Трагедия Саломеи» не была историей Ирода, Иродиады и Иоанна Крестителя, рассказанная на языке хореографии. Голова святого Иоанна выставлена на пьедестале, и Саломея была единственной личностью, не считая нескольких негров и палачей. Предполагалось, что принцесса будет исполнять свой неистовый танец искупления в преддверии ада. После ряда подготовительных антраша негров Карсавина появляется на вершине лестницы, и по мере того как она спускается, за ней тянется бесконечный черный с золотом шлейф. Затем следует ее эксцентричное соло, и, это все. Как эксперимент молодого, подающего надежды ученика Фокина балет заслуживает похвалы, но из всех ролей Карсавиной эта была наименее удачной, во всяком случае ее замечательные качества не могли здесь проявиться полностью, и все же она ухитрилась придать своему исполнению видимость некоторой отчужденности, легкий намек на то, что она не столько танцует, сколько воскрешает танец в своей памяти, и это было немалым достижением.

Однако нельзя сказать, что «Саломея» имела успех. Таким образом, три новых балета потерпели неудачу и у публики, и в прессе. После вложенного в них большого труда, особенно в «Весну священную», это явилось для Дягилева горьким разочарованием. Надеясь, что новые постановки найдут лучший прием в Лондоне, он сосредоточил свою рекламу на опере.