Бенуа из Петербурга Стравинскому в Швейцарию, 28 сентября 1913 года:

«Дорогой Игорь Федорович,

Я был в Москве и обнаружил твое письмо только по возвращении. Известие о женитьбе Нижинского поразило меня подобно удару молнии. Когда это произошло? Ни одного из наших друзей сейчас в городе нет, и я не знаю никого, кто мог бы дать мне какую-либо информацию об этом, так как я не хочу говорить с посторонними людьми вроде Светлова. Я видел Сергея и Вацлава почти накануне отъезда Вацлава в Аргентину, но тогда не было даже намека на надвигающееся событие. Нижинский вместе с нами очень внимательно штудировал Баха, готовясь к постановке балета. Возможно ли, что тогда у него еще не возникало и мысли об этом? Будь добр и скажи мне одну вещь: было ли это совершенной неожиданностью для Сергея или он был готов к этому? Глубоко ли он был потрясен? Их роман подходил к завершению, и я сомневаюсь, что он действительно был убит горем, но если он страдал, то, я надеюсь, не слишком ужасно. Однако я представляю, в какое затруднительное положение это поставило его как руководителя труппы. Но почему Нижинский не может быть одновременно и балетмейстером, и венгерским миллионером! Вся история настолько фантасмагорична, что иногда я думаю, будто все это мне приснилось, а я, как идиот, поверил».

Отчаяние Дягилева не мешало ему заниматься делами. Хуго фон Гофмансталь находился в Венеции, и переговоры по поводу балета на музыку Штрауса должны были продвигаться, даже если Нижинский и не мог больше рассматриваться в качестве хореографа.

Гофмансталь из Мюнхена Штраусу в Гармиш, 30 сентября 1913 года:

«В Венеции я часто встречался с Дягилевым, Бакстом и очаровательной леди Рипон, и разговор вновь и вновь велся вокруг „Иосифа“… Я полностью одобряю намерение Дягилева пригласить Фокина, а не Нижинского в качестве постановщика этого балета».

В Париже потерпела крах грандиозная затея Астрюка с Театром Елисейских полей. Приглашенные им художники признавали его благородные деяния на благо музыки, оперы и балета. Было решено, что 6 ноября здесь состоится заключительное представление «Бориса Годунова», и каждый будет выступать бесплатно. Дягилев, прервав свои оргии в Неаполе, посетил спектакль. Затем он отбыл в Петербург. 17 ноября труппа Астрюка прекратила существование.

Ромола чувствовала, что ее танец улучшается под неусыпной опекой Нижинского. Он провел с ней не только традиционные уроки, но и другие, изобретенные им самим. «Самые трудные па становились легче, если я тщательно копировала его движения. Главным фактором являлось чувство гармонии в движении». Она успешно справилась со своим волнением, и ее исполнение роли одной из Нимф в «Фавне» вполне удовлетворило Нижинского. Но когда она танцевала в «Князе Игоре», в котором он не принимал участия, она пыталась отговорить его от просмотра. Он настаивал на том, что должен посмотреть спектакль, дабы оценить его в целом. Страх Ромолы перед Нижинским-артистом возвратился, и, «когда я увидела его в кулисах, я в панике убежала со сцены!». К ее большому огорчению, ее на неделю отстранили от спектаклей, а когда она обсуждала с Нижинским свои успехи, он сказал, что она слишком поздно начала танцевать, чтобы отработать совершенную технику: «Но ты смогла бы очень красиво исполнять танцы, которые я сочиню для тебя».