«Пожалуйста, проинформируйте газеты, что я не буду далее работать с Дягилевым».

В течение некоторого времени, все еще отказываясь поверить в реальность своего увольнения, Нижинский пытался выяснить у бывших коллег, что в действительности на уме у Дягилева. Несколько дней спустя он писал Стравинскому (которого не видел со времени «Весны священной»).

Нижинский из Будапешта Стравинскому, 9 декабря 1913 года: «Дорогой Игорь,

Я поехал с женой в Будапешт в дом ее родителей и оттуда немедленно послал Сергею телеграмму, спрашивая, когда мы сможем увидеться. Ответ… Письмо от Григорьева сообщало, что меня не пригласят ставить балеты в этом сезоне и что во мне не нуждаются как в артисте. Пожалуйста, напиши мне, правда ли это. Я не верю, что Сергей может так низко поступить со мной. Сергей должен мне много денег. Два года я ничего не получал ни за выступления, ни за постановку „Фавна“, „Игр“ и „Весны священной“. Я работал для Русского балета без контракта. Если Сергей действительно не хочет работать со мной, — тогда я все потерял. Ты понимаешь, в какой я ситуации нахожусь. Я не представляю, что случилось, в чем причина его поведения. Пожалуйста, спроси Сергея, в чем дело, и напиши мне об этом. Все газеты Германии, Парижа и Лондона сообщают, что я больше не работаю с Дягилевым. Но вся пресса против него (включая хронику). Они также говорят, что я собираю собственную труппу. По правде, я получаю предложения со всех сторон, и самое значительное из них поступило от очень богатого коммерсанта, предложившего миллион франков за организацию нового Русского балета Дягилева [sic!], — они желают, чтобы я самолично занимался художественным руководством, предлагая большие суммы денег на заказ декораций, музыки и т. и. Но я не дам им определенного ответа, пока не получу от тебя новостей. Мои многочисленные друзья посылают мне полные возмущения и гнева на Дягилева письма с предложениями помощи и участия в моем новом предприятии. Я надеюсь, ты не забудешь меня и незамедлительно ответишь на мое письмо.

Любящий тебя Вацлав».

Письмо было отправлено в Россию, а Стравинский находился в Швейцарии и получил его несколько позднее. Он ощутил, что это был «документ такой наивности — если бы его не написал Нижинский, я думаю, это мог бы сделать только персонаж Достоевского. Мне кажется невероятным… что он до такой степени ничего не знал о политике, сексуальной ревности и интригах внутри Русского балета». Ясно, что вера Нижинского в одобрение Дягилевым его женитьбы была непоколебима, так как он не осознавал связи между этим событием и своей отставкой. Несмотря на его «исповеди» перед Ромолой, результат его желания, чтобы она знала о нем все, и вопреки тому, что он позднее написал в своем «Дневнике», на этом этапе он не рассматривал свою женитьбу как препятствие продолжению дружеских отношений с Дягилевым.