Однако в отеле Нижинский был веселым и шаловливым; он посылал ей каждое утро розы, доставляемые вечно хмурым Василием. Сближение их шло медленно, но благодаря кропотливой опеке Гинцбурга Нижинский становился все откровеннее и со временем рассказал жене и о характере его прежних взаимоотношений с Дягилевым, и об истории своего брата Станислава: «Он душевнобольной. Ты должна это знать». Он отослал Дягилеву письмо с сообщением о своей женитьбе, в котором подчеркивал как неизменную дружбу, так и преданность Русскому балету. Дягилев так чуток, наивно полагал Нижинский, что даст им свое благословение. Ромола не была в этом так уверена, но она не могла себе представить, как Русский балет сможет существовать без Вацлава.

Дягилев получил это известие в Венеции. В то утро Мися Серт была приглашена в его гостиничный номер, чтобы проиграть ему только что полученную партитуру. Она застала его в ночной рубашке и домашних туфлях. «Неуклюже прыгая по комнате, охваченный восторгом, он схватил мой зонт и открыл его. Я сразу прекратила играть и велела закрыть его, так как открытый в помещении зонт приносит несчастье, а Дягилев был безумно суеверен. Едва я успела произнести свое предупреждение, как кто-то постучал в дверь. Телеграмма… Дягилев смертельно побледнел…»

В истерике он вызвал Серта, Бакста и других. «Когда „военный совет“ собрался, ужасное событие было обсуждено с величайшим спокойствием. Каким было настроение Нижинского, когда он уехал? Казался ли он озабоченным? Нисколько. Грустным? Разумеется, нет». Дягилев решил немедленно телеграфировать и запретить обручение. «Увы! Многочисленные подтверждения продолжали прибывать: венчание состоялось, это было непоправимо. Мы немедленно отвезли Дягилева, упивающегося печалью и гневом, в Неаполь, где он пустился в неистовый разгул. Он был безутешен»*[334]. Кроме разочарования, постигшего его как любовника, и крушения надежд, возлагаемых на труппу и будущее Нижинского в качестве балетмейстера, это событие явилось для великого Дягилева еще и сокрушительным ударом, исподволь нанесенным 23-летней девчонкой.

Сообщения о женитьбе Нижинского начали появляться в прессе. Одна из французских газет поместила сардонический заголовок «Un manage bien… parisien». «Le danseur marie»[335] — восклицала другая, делая поспешное заключение о том, что бывшая ученица Нижинского Ромола Пульски отныне стала его звездой. Бенуа писал из Петербурга Стравинскому в Швейцарию.

Бенуа из Петербурга Стравинскому в Швейцарию, (?) сентября 1913 года:

«…Сергей находится черт знает где. После нашего обсуждения балета на музыку Баха в Бадене он должен был приехать увидеться со мной в Лугано и привезти с собой Равеля. Но от него ничего не слышно, и, так как он пропал без вести, я склонен верить этим прелестным сплетням (возможно, они дошли до тебя тоже) о том, что Вацлав женился на венгерской миллионерше, а Сергей с горя продал труппу какому-то импресарио. Есть ли у тебя какие-нибудь новости о нашем беспутном гениальном Сергее? Валечка, который уехал в Париж (проклиная свою судьбу, бедняжка), также ничего не знает». Стравинский подтвердил слухи.