Ромола приняла благоразумное решение продолжать занятия с мужем, но никогда больше не танцевать перед публикой: она сможет лучше служить ему, если не будет отвлекать своими проблемами танцовщицы. Это решение еще более отдалило ее от жизни труппы. А также и Вацлава.

При посредничестве Гинцбурга Ромола теперь обсуждала с мужем вопрос о ребенке, и Гинцбург перевел ей решение Вацлава: «В течение пяти лет мы будем жить ради искусства и нашей любви, но высшее счастье, вершина жизни и брака — ребенок, и потом, когда мы окажемся в своем постоянном доме, ребенок у нас будет».

Через месяц из Буэнос-Айреса труппа переехала в Монтевидео, где были даны только два представления, хотя публика была более восприимчивой. Следующее путешествие последовало в Рио-де-Жанейро, где первый спектакль состоялся 17 октября. Турне закончилось в начале ноября. В Монтевидео Ромола плохо себя чувствовала, но в Рио они с Нижинским ездили на прогулку в лес, где их восхитили цветы, птицы, бабочки и особенно вездесущие маленькие обезьянки. Им меньше нравились змеи, которые иногда проникали в их высокогорный отель.

Однажды, пишет Григорьев, Гинцбургу сказали, что Нижинский не будет танцевать вечером. Барон указал Григорьеву, что танцор нарушает контракт, а это создавало большую проблему, так как у Нижинского не было дублера в роли Арлекина в «Карнавале», входившем в эту программу. Неужели никто из них не знал, что у Нижинского не было контракта? Режиссер немедленно велел Гаврилову репетировать роль Нижинского, а сам отправился к Вацлаву и Ромоле, которые оба были непреклонны в своем решении, что Нижинский не будет танцевать этим вечером, вопреки предостережениям Григорьева. Нижинский не дал никаких объяснений по поводу своего поведения и на следующий день танцевал как обычно. О случившемся Дягилева поставил в известность Гинцбург. Таков рассказ Григорьева. Ромола Нижинская отрицает, что Нижинский пропустил спектакль, но, однако, в телеграмме, посланной Дягилеву в Петербург за подписью Григорьева, согласно воспоминаниям последнего, нарушение контракта было приведено как основание для увольнения Нижинского. Но Нижинский не имел контракта с 1909 года. Григорьев пишет, что много думал об этом инциденте и женитьбе Нижинского на корабле, когда возвращался в Европу: «Мне казалось, что Нижинский и Русский балет почти неразделимы. Наш теперь уже значительный репертуар был в большой степени создан с расчетом на Нижинского; то обстоятельство, что Дягилев всегда сосредоточивал рекламу на нем, привело к отождествлению Нижинского с нашим балетом в общественном мнении. Более того, сотрудничество Дягилева с Нижинским вызвало к жизни новое течение в хореографии, о котором так много было сказано и написано. Короче говоря, я не представлял, как можно заменить Нижинского, и все же за пять лет общения с Дягилевым я осознал всю сложность его характера. Он абсолютно не зависел от других людей, как бы они ни были ему необходимы, и теперь, когда Нижинский женился, я не мог представить, каким образом будет продолжаться их сотрудничество. Однако моя вера в огромные возможности Дягилева подсказывала мне, что он разрешит эту проблему…»