Все знают, что произошло с Мириам Рамберг, ставшей Мари Рамбер, но не каждый знает, какую роль сыграл Нижинский в ее судьбе. Вместо обычной способности рассуждать судьба наделила его таинственным и чудесным инстинктом. На борту «Эйвона», на пути к браку, нервному расстройству и безумию, он дал Рамберг совет: «Не оставайтесь в труппе Дягилева. Это не для вас. Ваша работа — где-то в другом месте». После южноамериканских гастролей она никогда больше не общалась с ним, но последовала его совету. Она оставила Дягилева и основала британский балет.

Глава 7 1913–1917 (Сентябрь 1913 — ноябрь 1917)

Глава 7

1913–1917

(Сентябрь 1913 — ноябрь 1917)

Буэнос-Айрес показался танцорам городом с узкими улицами и непримечательными зданиями. «Улицы были переполнены, — писал Григорьев, — но только мужчинами; женщин вообще было видно очень немного. Позднее мы обнаружили, что женщины в Буэнос-Айресе передвигались не пешком, а только в экипажах». Несмотря на предупреждения, что за границей прогуливающиеся пешком девушки могут быть похищены и проданы в рабство, балерины, к удивлению местных жителей, позволяли себе бродить по городу в поисках жилья. Рамберг, подыскивая квартиру, случайно наткнулась на некий бордель, который ей порекомендовал человек, плывший вместе с Русским балетом на «Эйвоне».

Первое представление труппы — «Павильон Армиды», «Шехеразада», «Призрак розы» и «Князь Игорь» — состоялось 11 сентября. Всего было дано 18 спектаклей, два из которых — в пользу абонентов оперных сезонов театра «Колон». Это было первой встречей города с балетным искусством, и первоначальный вежливый интерес светской публики вскоре перешел в восторг.

К ролям в «Князе Игоре», «Шехеразаде» и «Клеопатре» Ромолу подготовили Маэстро и Ковалевская, но ее первым официальным выступлением в составе труппы была мимическая партия Невесты Принца в «Лебедином озере». Ее волнение, вызванное дебютом, было развеяно Больмом, исполнявшим партию Принца и развлекавшим ее на сцене разговорами. Но когда эту роль исполнял Нижинский, он «больше не был моим мужем, он был самым настоящим Принцем». На сцене между ними не существовало никаких других взаимоотношений, кроме вытекающих из роли. Отделение искусства от повседневной жизни было настолько присуще ему, что существовало и за пределами сценического пространства, она это хорошо поняла, когда оказалась мягко выдворенной из его гримерной перед спектаклем. В такие моменты, когда Нижинский «входил в роль», Ромола ощущала «некую неописуемую дистанцию» между мужем и собой.