Другим творением Нижинского стала его собственная жизнь, превращенная в хореографическую поэму. Главный герой — юноша, всю жизнь ищущий правду: сначала как ученик, открытый всем художественным веяниям и красоте, дарованной жизнью и любовью; затем приходит любовь к женщине, супруге, которая в конце концов всецело захватывает его. Балетмейстер переносит действие в эпоху Высокого Возрождения. Юноша — художник; его учитель — один из величайших творцов своего времени, универсальный гений, каким ему представлялся Дягилев. Вацлав сам придумал декорации и костюмы, современные и в то же время созвучные той эпохе. „Знаешь, Фамка, круг — это законченность, идеальное движение. Все основывается на нем — жизнь, искусство и особенно наше искусство. Это совершенная линия“. Вся система записи, как и сам балет, основывалась на круге. Он был связан с предыдущими работами Нижинского, но, в отличие от „Фавна“ и „Весны“, строился на круге. Все декорации были закругленными, и даже авансцена представляла собой круг. Вацлав самостоятельно разработал все оформление до мельчайших деталей и выполнил их в голубых, красных и золотых тонах в рафаэлевском духе».

Итак, весна 1918 года застала их обособившимися от мира в своем горном убежище, в то время как вокруг бушевали война и революция.

«Но вот почти за одну ночь природа вокруг изменилась. Замерзшее озеро как бы очнулось от зимней спячки, склоны Альп покрылись благоухающими цветами, радующими глаз буйством красок: расцвели альпийские розы, нежно-лиловые фиалки, синие, как васильки, горечавки. Снег отступил на вершины, каждая из которых была теперь знакома нам и наполнена для Вацлава особым смыслом. Мы любили убегать в горы и скатываться вниз, утопая в дикорастущих травах. Потом, лежа в дурманящем многоцветье, мы подолгу говорили о многом. Я рассказала Вацлаву о несчастливом браке моих родителей и упрекнула мать, но он остановил меня: „Не будь слишком сурова. Ты не знаешь обстоятельств, которые заставили ее так поступить. Никогда не надо осуждать других, мы не имеем права судить“. Я часто жаловалась на трудности, через которые приходилось проходить во время войны, но не нашла сочувствия у мужа. „Не оглядывайся на более везучих, — говорил он, — посмотри на тех, кому хуже, чем тебе, и будь благодарна судьбе“».

После рождения Киры у Ромолы возникли проблемы со здоровьем, и ей пришлось поехать в клинику в Берн, где ей должны были сделать небольшую операцию. Вацлав приехал с охапкой роз и две недели провел у ее постели. Находясь в Берне, он посетил концерт танцоров Клотильды и Александра Сахаровых, а потом сказал Ромоле: «Ты ничего не потеряла. Они всего лишь принимают театральные позы, это не танец. Это неметчина». Ромола видела, что его артистическая жажда увидеть что-то новое в искусстве осталась неудовлетворенной. Но Нижинскому вообще никогда не нравились концертирующие танцоры. В 1914 году они с Ромолой видели выступление Архентины в Лондоне в театре «Савой», Вацлав прокомментировал его так: «Танцор как таковой ничего собой не представляет, ему необходимо обрамление. Если бы Всевышний спустился с небес и стал танцевать с семи до одиннадцати, это было бы скучно».