В декабре 1917 года Нижинские сняли виллу «Гардамунт» в горах над Сен-Морицем. Затем Вацлав один вернулся в Лозанну за Кирой. Такое путешествие в одиночку было новинкой для него. «Заказать номер в отеле или купить железнодорожный билет — все это было незнакомым для него опытом», но «Вацлав был очень горд и полон жаждой приключений, предпринимая свое первое самостоятельное путешествие». В его отсутствие жена приступила к обустройству виллы.

«Заполненная всеми нашими пожитками, вилла стала казаться настоящим домом. У входа громоздились лыжи и сани — я решила заняться всеми видами зимнего спорта. Окна выходили на Сен-Мориц, и у наших ног простиралось озеро. Прекрасные горы укрывали нас от восточных ветров, а сверкающий снег, лежащий повсюду пушистым ковром, обещал великолепную зиму. Приехали Вацлав с Кирой, и через несколько дней жизнь вошла в обычную колею. Я хотела сама заботиться о муже, но он отказался: „Мужчина не должен позволять жене обслуживать себя, Фамка“. Ни одна самая привередливая старая дева не могла бы содержать свой гардероб в большем порядке и чистоте, чем Вацлав.

Балкон первого этажа освободили от вещей, и каждое утро по два часа Вацлав проделывал там упражнения, а Кира терпеливо наблюдала за тем, как „татака“ танцует, и, когда он прыгал, она одобрительно вскрикивала и громко аплодировала, а Вацлав часто, забыв о своей железной дисциплине, подхватывал дочку на руки и вальсировал с ней напевая: „Votre aimabilite[371], мой котик, мой фунтик“.

Эта зима была очень счастливой. Мы проводили время вместе, постоянно совершали длительные прогулки по Энгадину, и ничто нас не беспокоило. Слуги обожали Вацлава, неизменно внимательного к ним. Если по дороге на виллу встречался повар, он помогал ему нести пакеты с продуктами, вместе с горничной закладывал уголь в камин и даже любезничал со старой прачкой, угощая ее кьянти и болтая об Италии. Он играл со всеми детьми в деревне. Иногда мы встречались за аперитивом перед ленчем у Ханзельмана, куда в разгар сезона заходили многие. Ханзельман, австриец по происхождению и известный confiseur[372] Сен-Морица, был незаурядной личностью и заметной фигурой в этой деревушке. Он стал верным другом „месье Нижинского“. Вацлав, высоко ценивший его кухню, дал ему рецепт кулебяки и подолгу обсуждал с ним политические события.

Мы так же часто заходили к доктору Бернару. Его дом представлял собой последний крик моды в Энгадине и служил местом встреч многих интересных швейцарцев и иностранцев. Наш сосед, президент Гартман, тоже развлекал нас.