Импресарио приезжали в Сен-Мориц со множеством предложений Нижинскому, но все получили отказ. Вацлав не хотел танцевать до окончания войны, а пока он был волен планировать свою жизнь по собственному усмотрению. Всю зиму он продумывал хореографию и эскизы декораций и костюмов. «Его рисунки основывались на круге, и он разработал удивительную технику создания портретов из нескольких кругов». Долгими зимними вечерами по предложению новой гувернантки они пробовали проводить спиритические сеансы и порой получали любопытные ответы на свои вопросы. Это забавляло Вацлава.

Ромола и Вацлав придумали специальную азбуку жестов, с помощью которых она могла, возвращаясь из города с покупками, передать ему последние военные новости. Наконец в ноябре она смогла сообщить ему, что внезапно объявлено перемирие. Ромола вбежала по ступеням виллы с газетой, но, когда Вацлав прочитал условия мирного договора, он покачал головой: «На таких условиях не может быть мира. Война будет продолжаться, но в ином, скрытом виде». Итак, наделенный инстинктивным пророческим даром, присущим некоторым великим художникам, он в один миг увидел нечто напоминающее возвышение и падение нацистов и Вторую мировую войну, которую им с Ромолой суждено будет пережить и выстрадать.

Дягилеву наконец удалось при посредничестве короля Альфонсо вывезти свою труппу из Испании и отправить ее в Лондон, где 5 сентября в «Колизее» они открыли сезон, продлившийся более шести месяцев. Дягилев впервые согласился, чтобы его труппа выступала в мюзик-холле. Они показывали по одному балету в каждом представлении между клоунами и другими номерами. Леди Рипон умерла в 1917 году, но Джульет Дафф и леди Оттолин оставались в Лондоне и старались развлечь Дягилева, к тому же он проводил много времени в обществе братьев Ситуэлл, по-прежнему служивших в Гренадерском гвардейском полку. И ноября Дягилев и Мясин обедали с Озбертом Ситуэллом в «Суон Уок» в Челси, а затем, перед тем как отправиться на вечер в Аделфи, где им предстояло встретиться с Блумсберийской группой (включая Мейнарда Кейнза и его будущую жену Лидию Лопухову), они пошли на Трафальгарскую площадь посмотреть, как лондонцы празднуют мир. «Толпа танцевала при свете впервые за четыре года, — пишет Ситуэлл. — Причем она была настолько плотной, что головы людей походили на поле золотистой пшеницы, раскачивающейся на сильном ветру… В толпе было много солдат, матросов, авиаторов, которые порой присоединялись, взявшись за руки, и разбивались, словно морские волны, о края площади, о перила Национальной галереи, поднимаясь на узкие каменные ступени церкви Сент-Мартин-ин-де-Филдз». Дягилев, «похожий в своей шубе на медведя», смотрел на это веселье «мрачно и устало». Мясин реагировал совсем по-другому: «Восторженная толпа толкала меня со всех сторон, но я оставался на удивление равнодушным. Чувство спокойствия снизошло на меня, и я ощутил, что жизнь может вернуться в нормальное русло».