Бенуа, работавший во время войны и революции хранителем Эрмитажа, недавно приехал из России, и Дягилев предложил ему оформить оперу Гуно «Le Medecin malgre lui»[396] для постановки в Монте-Карло, но Бенуа не одобрял некоторые детали постановки, а Дягилев, в свою очередь, счел работу Бенуа старомодной. Бакст умер в декабре 1924 года, оставив сына. Нувель и Корибут-Кубитович продолжали сотрудничать с Дягилевым, Светлов, женившийся на Трефиловой, жил в Париже.

Дягилев мог «создавать» балеты посредством других людей, но он также испытывал потребность «создавать» людей. Если он дарил свою дружбу и привязанность какому-то молодому танцору, его высокоразвитый педагогический инстинкт заставлял его давать тому не только художественное образование, но и стремиться вырастить из него балетмейстера. Ему не удалось заинтересовать Долина хореографией, к тому же независимый англичанин часто убегал, чтобы развлечься с друзьями-ровесниками, и Дягилев потерял к нему интерес. Его внимание привлек красивый хрупкий русский юноша с прекрасными темными глазами, по имени Серж Лифарь. Этот молодой человек недавно приехал из России с группой танцоров из школы Нижинской в Киеве, и хотя он не имел достаточного опыта, но усердно трудился, и его усилия были замечены Дягилевым. Когда Бронислава Нижинская узнала, что Дягилев и Лифарь втайне экспериментируют с хореографией нового балета, она рассердилась, поскольку не верила в творческие способности своего бывшего ученика, и поступила точно так же, как Фокин, когда тот узнал о проходивших в 1912 году втайне репетициях Нижинского, — она решила покинуть труппу.

Однако не Лифарю суждено было стать следующим великим балетмейстером Дягилева. Я не допускаю легкомысленного обращения с термином «великий», но только констатирую тот удивительный факт, что всем основным балетмейстерам, работавшим с Дягилевым с 1909-го по 1929 год, были присущи величие и оригинальность, и ни один из них ни в малой степени не походил на другого. Творчество Фокина, восставшего против классицизма Петипа, автора более естественного и выразительного стиля танца, сделало возможным завоевание Запада. Разум Нижинского устремлялся вперед, и его работы стали предвестниками всех безграничных экспериментов в области современного танца. Мясин, эклектик по натуре, находившийся под влиянием других искусств, нашел новый стиль танца и среди прочего создал комедию нравов в балете. Многогранная Нижинская не только могла ставить остроумные и изысканные пустячки, вроде «Ланей», но и обладала эпическим видением своего брата, а в «Свадебке» она поднялась до уровня великолепной партитуры Стравинского. Последним в этом ряду стал молодой грузин, тоже эмигрант из России, присоединившийся к труппе, когда она выступала в лондонском «Колизее» зимой 1924/25 года. Его имя — Юрий Баланчивадзе, впоследствии он упростил его и стал Жоржем Баланчиным.