Когда Русский балет находился в столь затруднительном положении, неунывающий Дягилев заключил соглашение с казино Монте-Карло, по которому труппе предоставлялась определенная стабильность в последующие годы ее существования. Русские обязались предоставлять танцоров для оперного сезона в Монте-Карло и устраивать свой балетный сезон весной, прежде чем отправиться в Париж. Эти периоды, продолжительностью по несколько месяцев, предоставят им время и возможность репетировать новые балеты.
В 1923 году Ромола сняла квартиру в Париже на авеню де ла Бурдоне, 50, неподалеку от Эйфелевой башни. В порядке эксперимента Вацлава отвезли в театр на балет и в ночной клуб посмотреть казацкие танцы, но признаки появившегося поначалу интереса вскоре угасли, и он снова впал в свое безмолвное летаргическое состояние. Когда Ромола уезжала, заботы по дому принимала на себя ее сестра Тэсса. Элеонора и Бронислава тоже сняли квартиру в Париже.
Дягилев приехал навестить Нижинского. Так он увидел его впервые с тех пор, как они в гневе расстались в Барселоне шесть лет назад. Его встретил пустой взгляд. «Ваца, ты ленишься. Поедем со мной. Ты нужен мне. Ты должен снова танцевать для Русского балета и для меня». Вацлав покачал головой: «Не могу, потому что я сумасшедший».
13 июля 1923 года «Свадебка» Стравинского, которую он начал писать, когда еще не успели просохнуть чернила на «Весне священной», была наконец-то поставлена в «Гайете-Лирик» в Париже. Балетмейстером, вместо Нижинского, как планировалось в прежние дни, стала его сестра.
Музыка, представлявшая собой экстраординарный замысел в 1916 году, когда Стравинский начинал писать ее, стала казаться еще более необычной, когда в 1918–1923 годах он сделал оркестровку, и с тех пор не создавалось ничего подобного. Подготовка к крестьянской свадьбе и ее проведение выражаются обрывками песни то банальной, то поэтичной, прерывающейся обращениями к святым, пьяными восклицаниями и традиционными репликами родителей и гостей, настолько традиционными для русской деревенской жизни, что они представляют собой своего рода обязательный ритуал. Очень странно, хотя и типично для нашего века, что Стравинский почувствовал необходимость в этой банальной тарабарщине в качестве фона для своей торжественной музыки; это напоминает то, как Скуитерс делает грандиозные композиции из коллажей автобусных билетов. Такими средствами характерное для XIX века сентиментальное отношение к идее брака было уничтожено одним ударом. Эта свадьба сродни смерти. Произнесенные и пропетые слова первоначально намечалось оркестровать столь же «тяжеловесно», как и «Весну священную», но после долгих размышлений и сомнений Стравинский превратил свое произведение в кантату для ударных, четырех фортепьяно и большого колокола, который звонит в конце. Декорации Гончаровой представляли собой пустые стены, в одной из них была дверь, через которую видна кровать с грудой подушек. Вся монохромная одежда крестьян, выдержанная в коричневых и белых тонах, подчеркивает схожесть двух семей и их друзей, которые Нижинская собрала в эпические группы и заставила двигаться, раскачиваясь, изгибаясь и топая, так что они напоминают собой поле, над которым проносится ветер. В результате получился еще один шедевр русского искусства наряду с «Петрушкой» и «Весной священной».