Та неделя вернула воспоминания о том, через что мы прошли с Джоэлом. Анне в руку поставили канюли, она спала под специальной лампой, которая помогала ей справиться с желтухой. Все те дни я не выходила из палаты (что не слишком способствовало моему душевному равновесию) и провела почти все время в слезах, понимая, какой же сильной я была когда-то, ведь Джоэлу выпали гораздо более серьезные испытания. Должно быть, от того, что я не могла быть с ним постоянно, кормить его грудью, от того, что он лежал, весь обмотанный трубками, и мне было небезопасно брать его на руки первое время, на его опыт в этом мире я смотрела будто несколько отстраненно.

С Анной же я стала самой обычной матерью, которая находится возле ребенка круглые сутки. Я видела каждую иглу, которую в нее втыкали, я держала ее маленькое тельце, которое освещала лампа. А ей будто и не мешали больничные процедуры. Малышка оказалась тихой и некапризной, но плакала я больше не от того, через что проходила она, а от того, через что прошел когда-то Джоэл. Его желтуху почти не лечили, потому что она была наименее важной в списке его болезней.

Я чувствовала себя глупо, когда размышляла так.

– Посмотри на Джоэла сейчас, – неустанно повторял Фил, – все уже позади, и с Анной все в полном порядке.

Мне был кое-кто очень нужен: я позвонила своей подруге Еве, матери Ноя. Когда она пришла ко мне в палату с мешком одежды для недоношенных детей (мы давно раздали одежду Джоэла, потому что мне было трудно даже смотреть на нее), я знала, что этот шаг дался ей непросто.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я Еву.

– Все еще вздрагиваю, когда поднимаюсь на лифте, и вся коченею от ужаса, – призналась она.

Я хорошо ее понимала. Она была очень храброй, потому что, несмотря ни на что, пришла ко мне в тот день и наполнила силой. Ее энергия нужна была мне, чтобы расслабиться и наконец-то в полной мере насладиться тем, что мой ребенок совершенно здоров. Вскоре нас выписали. Я пожертвовала всю одежду, принесенную Евой, отделению новорожденных.

С первых дней Анна отличалась от Джоэла. Она прямо держала головку, пила легко и часто, она наслаждалась, когда я клала ее на живот, и пыталась перевернуться. Мне было достаточно взглянуть на ее смешные маленькие ножки, чтобы понять, что она здорова (сколько бы ни ел Джоэл, он всегда был ужасно худеньким).

Анна развивалась как по учебнику. И все же в глубине души я боялась, что у нее вскоре обнаружат синдром Нунан или другое заболевание, которое еще не диагностировали.

Анна развивалась как по учебнику. И все же в глубине души я боялась, что у нее вскоре обнаружат синдром Нунан или другое заболевание, которое еще не диагностировали.