Перед 9 января (день памяти гапоновского шествия в 1905 году) Глобачев докладывал, между прочим, и об «общей распропагандированности пролетариата».

На докладе от 19 января он настойчиво указывал на растущее недовольство от дороговизны жизненных продуктов, на успех левых газет и журналов, на симпатии широких масс к Государственной думе, о готовящемся терроре, о разговорах о существовании офицерской организации, которая решила убить ряд лиц, мешающих обновлению страны.

«Население, — писал Глобачев, — открыто, на улицах, в трамваях, в театрах, в магазинах критикует в недопустимом по резкости тоне все правительственные мероприятия. В семьях лиц, мало-мальски затронутых политикой, раздаются речи опасного характера, затрагивающие даже священную особу государя императора». Доклад указывал на противоправительственную работу Пуришкевича, Гучкова, Коновалова, князя Львова. Указывалось также на «жажду общества найти выход из создавшегося политически ненормального положения, которое с каждым днем становится все ненормальнее и напряженнее».

Генерал Глобачев докладывал, что часть либеральной оппозиции ищет поддержки в рабочих. Раскачать рабочие массы на поддержку Государственной думы должна была Рабочая группа при Военно-промышленном комитете. Ей покровительствовали Гучков и Коновалов. Они наивно верили, что сумеют использовать рабочий класс и при их помощи овладеть властью.

Создав широкое рабочее движение около Государственной думы, Гучков надеялся более легко осуществить и сам персональный дворцовый переворот, достижение чего являлось его особо конспиративной работой, бывшей географически вне поля зрения Петроградского охранного отделения, о чем ниже.

Письменные доклады Глобачева, передаваемые министру при личном словесном докладе, дополнялись и иллюстрировались более красноречивыми живыми фактами и именами. Сомнений в них не возникало. Каждый факт шел из недр соответствующей партии, организации, группировки. Сведения, предоставлявшиеся начальником Охранного отделения, были вполне достаточны для хорошего министра внутренних дел, дабы сделать все надлежащие выводы, принять необходимые разумные и целесообразные меры, с одной стороны, и в то же время параллельно принять предупредительно карательные меры. Но в России не было тогда ни настоящего министра внутренних дел, ни его товарища по политической и полицейской части, ни настоящего директора Департамента полиции, который помогает министру видеть, знать и понимать все совершающееся в стране.

Вот что представлял собой А. Д. Протопопов, как министр.