О предупредительном полицейском характере предполагавшейся меры государь не говорил; не говорил ничего в этом смысле и Протопопов. Это разъяснение генерала Гурко о причине отмены повеления о вызове кавалерии находит подтверждение в словах императрицы. Разговаривая 23 января с дежурным флигель-адъютантом князем Эристовым, царица высказала сожаление, что гвардейская кавалерия не может быть вызвана по недостатку места для расквартирования. Эристов стал доказывать, что кавалерия может быть расквартирована, и его слова показались императрице настолько убедительными, что ее величество порекомендовала ему доложить об этом государю. На это князь Эристов не решился.

Отмена вызова кавалерии подняла сплетни. Говорили, что будто бы какая-то гвардейская часть отказалась идти в Петроград. Передавался этот слух со злорадством. Некоторые из близких их величествам лиц считали, что отмена повеления явилась результатом происков некоторых революционно настроенных военных в Петрограде. Что генерал Гурко сыграл на руку заговорщикам, сделал это в угоду своему другу А. И. Гучкову. Надо думать, что генерал Хабалов сделал свой необдуманный, политически ошибочный доклад под влиянием чинов своего штаба. Конечно, будь в Петрограде в начале бунта несколько кавалерийских гвардейских полков, события приняли бы иной оборот.

Личная жизнь царской семьи в Александровском дворце после тяжелых событий декабря протекала более спокойно. Государь совершал свою обычную прогулку по парку с кем-либо из дочерей. Однажды даже ездил с дочерьми на моторных санях по снегу. Сани-мотор изобрел царский шофер, инженер Кегрес, получивший у нас за войну офицерский чин. Государь очень благодарил Кегреса. В последние годы Кегрес являлся уже начальником целого великолепного гаража, с громадным количеством автомобилей всех видов, создание князя Орлова.

К завтраку почти всегда был приглашаем кто-либо из посторонних. Так в январе четыре раза завтракал принц Кароль Румынский, три раза граф Фредерикс, по разу великий князь Михаил Александрович, лорд Мильнер, генерал Кастельно, князь Долгорукий и адмирал Кедров. Из дежурных флигель-адъютантов приглашались: Вилькицкий, Линевич (два раза), Мордвинов (четыре раза), Саблин (два раза) и Сердюков.

После завтрака, в первую половину месяца государь любил заходить побеседовать к зубному врачу С. С. Кострицкому. Он и работал, и жил во дворце. Простота, правдивость и искренность Сергея Сергеевича нравились государю. Государь любил поговорить с ним о литературе, о людях, о событиях. О многих приближенных говорил с ним государь откровенно, зная, что собеседник сумеет сохранить в тайне то, что следует. Любимый царской семьей Крым, красавица Ялта не раз служили темой тех разговоров. Казалось, что государь так любит Крым и свою Ливадию, что как будто лелеет мечту, отойдя от власти, окончить там свои дни простым человеком, в кругу своей семьи.