Распоряжение неправильное. В каждом данном случае об огне должен решать начальник на месте. Вот почему должны быть полицейские начальники!

Поздно вечером началось заседание Совета министров в квартире князя Голицына. Впервые за время беспорядков Совет обсуждал создавшееся положение.

Вопрос сразу свелся к тому, следует ли распускать Государственную думу. Министры Покровский, Риттих, Войновский-Кригер говорили о необходимости работы согласно с Государственной думой. Они находили, однако, что необходимо несколько изменить состав Совета министров. Все понимали намек на уход Протопопова. Сам Протопопов весьма сбивчиво говорил о том, что происходит в столице. Он много путал, но высказывался за роспуск Думы и за подавление беспорядков вооруженной силой. За роспуск Думы высказывались также Добровольский и Раев. Вызвали генерала Хабалова. Он произвел впечатление человека растерянного, испуганного. Его доклад был сумбурный. Он даже забыл доложить о полученной от государя телеграмме.

Для прояснения положения вызвали директора Департамента полиции и начальника Охранного отделения. После доклада последнего министры стали серьезнее смотреть на происходящее в столице. Беляев, Бобринский и еще некоторые стали высказываться за подавление волнений вооруженной силой. Был даже поднят вопрос об объявлении осадного положения, но он остался нерешенным.

Премьер старался примирить всех и поручил Покровскому и Риттиху переговорить с некоторыми думскими лидерами и столковаться с ними. Но он также намекнул, что некоторым министрам придется пожертвовать своим положением.

Совет согласился с проектом Хабалова опубликовать с утра и расклеить по городу от его имени предупреждение, что скопища будут рассеиваться оружием. Часов около четырех утра министры разъехались, условившись собраться на совещание 26-го числа в 8 часов 30 минут вечера.

Протопопов, вернувшись домой, написал успокоительное письмо императрице, о чем ниже. Министр внутренних дел настолько не отдавал себе отчета в сущности происходящего в столице, что за все те дни он не отправил ни одного всеподданнейшего доклада государю.

В Царском Селе во дворце было спокойно. Императрица продолжала смотреть на происходящие события глазами Протопопова. Утром царица получила от министра письмо, которое ничего тревожного не сообщало. «Оно, правда, немногого стоит» — так оценила его сама государыня, но все-таки на основании этого письма написала государю: «Стачки и беспорядки в городе более чем вызывающие… Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, просто для того, чтобы создать возбуждение, и рабочие, которые мешают другим работать…»