На утреннем докладе в штабе Алексеев доложил сначала сведения по фронту, затем перешел к Петрограду и представил полученные за ночь телеграммы:

1) от председателя Совета министров Голицына, поданную 26 февраля в 1 час 58 минут ночи, которая сообщала, что указ о роспуске Государственной думы и Государственного совета будет опубликован утром 27-го числа;

2) от начальника гвардейских запасных частей полковника Павленкова, поданную в 1 час 40 минут ночи, в которой он доносил государю, что «26 февраля из толпы тяжело ранен командир запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка полковник Экстен и ранен того же полка прапорщик Редигер».

Телеграмма по лаконичности являлась шарадой.

Затем Алексеев доложил о телеграмме, полученной им от Родзянко (приведена в предыдущей главе). Трескучий пафос и агитационный характер телеграммы обесценивали ее верные мысли. Государю могло показаться, что Родзянко преувеличивает опасность и, как всегда, шумит и шумит. Алексеев доложил и то, что такую же телеграмму получили главнокомандующие Брусилов, Рузский, Эверт и что Брусилов уже прислал Алексееву телеграмму, в которой просил доложить его величеству: «По верноподданнейшему долгу и моей присяге государю императору считаю себя обязанным доложить, что при наступившем грозном часе другого выхода не вижу».

Факт втягивания высшего командования в политику, о чем не раз предупреждали государя, был налицо. Государь, никогда не позволявший Алексееву касаться внутренней политики, на этот раз долго беседовал с Алексеевым. На ответственное министерство государь категорически не соглашался. Но с мыслью, что необходимо назначить особое лицо для урегулирования продовольственного и транспортного дела, государь был согласен. Однако никакого окончательного решения относительно Петрограда принято не было. Доклад затянулся. Государь опоздал к завтраку, и это встревожило всех знавших аккуратность государя.

Кругом уже только и говорили о беспорядках, о стрельбе в Петрограде, о бунте в Павловском полку. За завтраком государь казался озабоченным.

После завтрака, перед прогулкой, государю были принесены от Алексеева телеграммы Хабалова и Беляева.

Хабалов телеграммой, поданной в 12 часов 10 минут, доносил государю о бунте в запасных батальонах Павловского, Волынского, Литовского и Преображенского полков.

«Принимаю все меры, которые мне доступны, для подавления бунта. Полагаю необходимым прислать немедленно надежные части с фронта» — так тревожно заканчивал свою телеграмму Хабалов.

Беляев же в телеграмме, поданной в 13 часа 15 минут (№ 196), сообщал: