Батальоны обратились в толпы распущенных мужиков и рабочих в военных шинелях. Вот и бунтуют. За все это бранили Поливанова. Бранили Генеральный штаб. «„Черное войско“ — все они, — с апломбом сказал один из собеседников, пустив клуб дыма от сигары. — Погубили гвардию, погубят и государя. Вот увидите». Некоторые в свите были уверены, что все это было сделано умышленно, как помощь либералам на случай переворота.

Лейб-хирург Федоров и генерал Дубенский ходили от одного к другому из тех, кто мог говорить с государем, и агитировали за посылку в Петроград генерал-адъютанта Иванова. На то, что это был очень старый, уставший человек, не обращали внимания. Все вспоминали, как десять лет тому назад он блестяще действовал. Как он умеет говорить с солдатом. Как солдаты его понимают. Федоров и Дубенский съездили к Иванову в его вагон и советовали ему поговорить с государем за обедом. Гофмаршала уже предупредили, чтобы устроил место Иванову около государя. Иванову, видимо, льстило получить проектируемую командировку. И, не понимая, что, в сущности, происходит в Петрограде, Иванов соглашался с собеседниками о приемлемости для него такого поручения.

Перед самым чаем государь получил длинное успокоительное письмо от императрицы, полное домашних житейских подробностей. О нем сказано выше.

С письмом был прислан кусочек дерева с могилы Распутина. «Он умер, чтобы спасти нас», — писала царица про старца.

Чай прошел без каких-либо разговоров о петроградских событиях. После чая, в 19 часов 6 минут, государь послал царице такую телеграмму: «Сердечно благодарю за письмо. Выезжаю завтра в 2 часа 30 минут. Конная гвардия получила приказание немедленно выступить из Новгорода. Бог даст, беспорядки в войсках скоро будут прекращены».

Конной гвардией в данном случае государь называл запасные эскадроны всех гвардейских полков, которые были расположены в Кричевицких и Муравьевских казармах Новгородской губернии. Ясно, что телеграмма базировалась на данных телеграммы Хабалова. Словами «Конная гвардия» государь успокаивал царицу.

Тогда же государь написал царице коротенькое письмо, объяснив, что оно будет последним. В нем было, между прочим, сказано: «После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен. Но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов продовольственного, железнодорожного, угольного и т. д. Это, конечно, совершенно справедливо. Беспорядки в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал. Удивляюсь, что делает Павел. Он должен был бы держать их в руках…»