В казармах Собственного пехотного полка и Конвоя его величества люди были наготове к выходу. Офицеры ожидали приказаний в собрании. Генерал Ресин обошел все роты, подбадривал солдат, говорил, что наступил момент доказать на деле свою верность государю и защитить грудью, если понадобится, царскую семью. Дружное «Постараемся, ваше превосходительство» было ответом генералу во всех ротах.

В казармах находилась и та часть Петроградского полка, которая ушла из Петрограда, не желая бунтовать и думая, что Царское Село с дворцом соберет около себя все верное государю и наследнику войско.

Их вскоре направили в Гатчину…

В самом Царском было очень неспокойно. Слухи из Петрограда волновали всех. С утра в городе появились офицеры и солдаты, бежавшие из революционного Петрограда и не желавшие бунтовать. Появилась целая рота волынцев. Офицеров гостеприимно приняли офицеры запасного 4-го Императорской фамилии Стрелкового полка. Но стрелки стали волноваться, и офицерам-волынцам пришлось уйти. Волынцев же солдат направила администрация в Гатчину.

Так здесь высшая военная власть отталкивала от себя самых надежных, самых верных и крепких, самых преданных государю людей. Везде пасовало высшее начальство. Оно сдавало революции позиции.

Около полудня в Царское пробрался окружным путем из Петрограда начальник Охранного отделения Глобачев. Последний его отдел — охранная команда на Большой Морской — был разгромлен утром, и он с ее начальником решил окончить службу его величеству в Царском Селе. Глобачев рассказал Герарди, что делается в Петрограде. Ему не верили. Герарди острил: «Ну что ж, не будет Николая, будет Михаил»… Все казалось просто… Но часов с трех настроение быстро поменялось и переходило в панику. Прервано сообщение. В городе говорят, что вечером взорвут здание Дворцовой полиции.

Жена ее начальника Герарди одна из первых оставила свою квартиру и упросила в одном госпитале приютить ее двух детей. В панике дама бранит открыто императрицу. Бранят Вырубову. Пущен слух, что Протопопов прячется или во дворце, или у Вы-рубовой. Идут панические слухи, что колпинские рабочие двигаются на Царское, будет погром. Разнесут дворец. Слухи дошли во дворец. Прислуга волнуется. Из Петрограда сообщили о расстреле камергера, начальника Северо-Западных железных дорог Валуева, который должен был ехать навстречу государю. Валуев хороший человек, был не только предан государю, но и действительно любил его. Предчувствуя, что государю придется возвращаться его дорогой, Валуев приехал на Варшавский вокзал. Там бушевала толпа. Дважды Валуев садился на приготовленный для него локомотив, и дважды толпа ссаживала его. «Не пускать его, — вопила толпа, — он хочет увести царя к немцам!» Третий раз Валуев пытается попасть в свой вагон. Толпа овладевает им. Готовится самосуд. Жена и дочь, работавшие в железнодорожном госпитале, бросаются за помощью к священнику. Отец Митрофан, в облачении, с крестом в руках, спешит к толпе. Ему удается уговорить рабочих отправить Валуева как арестованного в Государственную думу. Посадили в автомобиль. Дали охрану. У Измайловского моста кто-то с крыши обстрелял автомобиль. Остановились. Охрана решила, что Валуева пытаются освободить. Надо помешать. Надо расстрелять. Несчастного поставили к стене. Из проходивших солдат нашлись охотники. Составили шеренгу. Готовсь…