Тревожно было и в царских покоях. Государыня в ту ночь не раздевалась. Ее величество разрешила графине Бенкендорф и баронессе Буксгевден устроиться на ночь в своем салоне и сама лично принесла им подушки. Граф Бенкендорф и Апраксин устроились в комнате камердинера его величества. Все были начеку, чтобы сделать все возможное для защиты царской семьи.

В левом крыле дворца около больной А. А. Вырубовой были ее родители и Лили Ден, не считая сестры милосердия. Присутствие во дворце Вырубовой и ее семьи нервировало придворных и вызывало в этот день особый ропот и воркотню прислуги и даже солдат. Больше чем когда-либо в этот день солдаты недобрым словом поминали Анну Александровну за все, что она, по их мнению, принесла во дворец.

Придворные считали, что ее присутствие навлекает опасность на царскую семью. Граф Апраксин долго беседовал об этом с Бенкендорфом, и наконец было решено, чтобы Апраксин испросил разрешение императрицы перевести Анну Александровну куда-либо, но вне дворца. Императрица горячо вступилась за свою подругу. Оттолкнуть подругу в такой момент, как бы выдать ее толпе на поругание — ни за что. «Я не предаю своих друзей», — закончила царица горячий разговор и не могла удержаться от душивших ее рыданий.

Часов около трех ночи тревога улеглась. В городе водворилась тишина. Бродившие толпами солдаты вернулись по казармам. На время все успокоилось. Генерал Гротен разрешил развести отряд по казармам. Остались лишь усиленные караулы да часовые. Вокруг дворцовой ограды, как обычно, разъезжали казаки Конвоя его величества.

В эту самую роковую ночь, на 1 марта 1917 года, в Таврическом дворце представители Временного комитета, представители думской интеллигенции решали судьбу императора Николая II, ставшую судьбой и для всего монархического строя в России. Мысль об отречении государя уже давно была в умах многих. В эту ночь многим казалось, что столь долгожданный момент пришел. Одни считали, что пора «кончать», другие думали, что отречение поведет к успокоению от разрастающейся анархии, а многие, по-житейски, боялись возвращения государя, боялись арестов и кар. Каждый хотел, чтобы отречение произошло поскорее. Преобладало мнение, что отречение должно совершиться в пользу наследника при регенте Михаиле Александровиче. Родзянко сносился по этому поводу с генералом Алексеевым, и тот, по его словам, примкнул к этому мнению.

В. Шульгин позже подтвердил это в своей книге «Дни».

А в то время, когда шло это обсуждение, комиссар Бубликов протелефонировал из Министерства путей сообщения, около 3 часов ночи, что императорский поезд, направляясь к Царскому Селу, пришел на станцию Вишера. Бубликов спрашивал, как поступить с поездом. Ему ответили, что вопрос этот еще не решен. В 4 часа 50 минут утра 1 марта Бубликов телефонировал Родзянко, что императорский поезд повернул обратно на Бологое, и вновь спрашивал указания, как поступить с ним. И вновь был ответ, что вопрос еще не решен.