Часов около восьми, усталый физически и морально, великий князь вернулся к себе во дворец. Там его ожидал Гучков. Он был занят обороной Петрограда. По слухам к столице шли эшелоны генерала Иванова. Гучков просил великого князя занять с Гвардейским экипажем главный вокзал, что, по его словам, предотвратит кровопролитие.

Великий князь ответил категорическим отказом. Гучков уехал. Великий князь бросился на кровать и заснул как убитый.

Многие утверждали, что великий князь был украшен красным бантом. Офицер Павловского училища, следовавшего в Думу, на одном перекрестке столкнулся с экипажем и уступил ему дорогу, и он категорически утверждал автору этих строк, что банта не было[166]. Павловцы, как замечательные строевики, заметили, что великий князь был одет не по форме — палаш у него был под пальто.

К вечеру настроение в Думе стало еще более тревожным. Из города сообщали об усиливающихся эксцессах с офицерами. Офицерство металось, не зная, что делать. Во всех частях уже прошел слух, что вышел приказ со свободами для солдат. Положение офицеров становилось критическим. Поздно вечером в громадном зале армии и флота состоялся митинг офицеров в несколько тысяч человек.

Митинг постановил: «Признать власть Исполнительного комитета Государственной думы впредь до созыва Учредительного собрания». Кто подсунул эту нелепую резолюцию — осталось невыясненным. Ясно было, что только революционный психоз и страх перед разнузданной солдатчиной продиктовали тогда эту резолюцию.

Она, конечно, не является верным отражением тогдашнего политического настроения офицерства. Революционные демагоги, конечно, не верили этой резолюции, и она не спасла офицеров от насилий. Члены Исполкома Александрович и Юренев составили погромную против офицеров прокламацию, которую и стали распространять по городу. Несколько тюков ее, по распоряжению Керенского, были задержаны, конфискованы в Государственной думе Исполкомом же. Наступившая ночь лишь усилила тревогу. Руководители Временного комитета, составлявшие список правительства, волновались из-за незнания, что сделает государь, из-за слухов о генерале Иванове, и, наконец, Приказ № 1 явился разорвавшейся бомбой для комитета. Было ясно, что вся воинская сила уходила в руки Исполкома.

— Мерзавцы, негодяи, губят Россию, — гремел Родзянко.

Разводили руками растерявшиеся прогрессисты.

Революция шла своим путем.

Тревожно протекало 1 марта и в Царском Селе и особенно во дворце. Всю ночь в царском павильоне волновались, в ожидании приезда государя. Ловили жадно каждый новый слух, приходивший по железнодорожному телеграфу. А слухи были нехорошие. Около 4 часов утра охрана выставила посты на путь проезда государя. В павильон приехали начальствующие лица. Говорили о Петрограде. Все надеялись, что с приездом государя все изменится. И ждали, и ждали. В 5 часов пришла первая страшная весть: поезд государя задержан, государя в Царское Село не пропустят. Где, что и как — неизвестно. Все приуныли. Страшная весть проникла во дворец, дошла до царицы. Ее величество не хотела верить. Как, задержали государя? Но кто же посмел это сделать, как могли это допустить? Что же делала железнодорожная охрана, Воейков, Ставка, Алексеев?