Все, что говорит Родзянко, есть логическое продолжение его телеграмм в Ставку государю. Тон Родзянко горяч и убедителен. Эти переговоры Родзянко с Алексеевым сдвинули Алексеева на сторону революции. Он высказал принципиальное согласие на отречение государя в пользу наследника. «Генерал Алексеев примкнул к этому мнению» — так сообщал на следующий день Родзянко про эти переговоры членам Временного комитета (Шульгин В. В. Дни).

И в ночь на 1 марта Алексеев круто меняет свое отношение к происходящей революции. Он начинает помогать ей. Он начинает исполнять то, в чем убеждали его приезжавшие к нему в Севастополь общественные деятели-заговорщики.

В 1 час 15 минут ночи на 1 марта Алексеев послал вдогонку генералу Иванову ту проникнутую идиллией, основанную на лживой информации телеграмму № 1833, которая приведена в главе 38.

Копия этой телеграммы с часу до трех с половиной часов ночи рассылается всем главнокомандующим. Ложь внушается главнокомандующим, и за нее ведется агитация. Те, кто знаком с воинской дисциплиной, поймут хорошо, какое впечатление должна была произвести на главнокомандующих эта телеграмма начальника штаба Верховного главнокомандующего.

Телеграмму революционного комиссара Бубликова по железным дорогам Ставка приняла спокойно, и генерал-квартирмейстер Лукомский наивно говорил, что «она не страшна, ибо призывает к порядку». Самого же Бубликова Ставка именует «министром», чего тот не удостаивается даже от сотоварищей по революции.

К телеграммам Родзянко о захвате власти генералы Ставки относятся спокойно. С главой революционного правительства Алексеев дружески беседует по прямому проводу.

1 марта генералом Алексеевым с ближайшими помощниками была составлена телеграмма государю с ходатайством о даровании ответственного министерства и об издании об этом акта, который бы успокоил население, но не знали, куда послать ее. Ставка, обладая всею полнотою власти, даже не знала, где находится государь. И это в то время, когда революционная власть в лице энергичных инженеров Бубликова и Ломоносова уже овладела движением императорских поездов. Таков был результат предательства генерала Кислякова и уступчивости Алексеева.

В 11 часов утра телеграфная связь Ставки с Царским Селом была прервана, прервано и радио, по распоряжению полковника Энгельгардта. Все телеграммы из Ставки для Царского Села и Петрограда приказано было направлять в Государственную думу по прямому проводу, где был установлен аппарат Юза.

Около часа в управлении железных дорог, у генерала Тихменева, переговорами со Псковом узнали наконец, что литерные поезда, повернув обратно, идут к Пскову.