Получив приглашение к высочайшему столу, Рузский, в ожидании обеда, прошел в одно из купе свиты. В изнеможении он опустился на мягкий диван. Свита забросала генерала вопросами. Рузский раздраженно отвечал, что теперь уже трудно что-либо сделать. Генерал с досадой и горечью говорил о потерянном времени, о Распутине, о Протопопове, о том, что посланные в Петроград войска надо отозвать. На повторные тревожные вопросы Рузский даже бросил фразу что, может быть, придется «сдаваться на милость победителей».

Фраза эта больно ударила по присутствующим. Сразу установилось враждебное отношение к Рузскому. Все решили, что Рузский уже «на их стороне». Попросили обедать. К обеду были еще приглашены губернатор, генералы Данилов, Савич и Ежов. Обед прошел тягостно для всех и казался бесконечным. Государь спокойно разговаривал с сидевшими по сторонам его Рузским и Фредериксом.

После обеда государь прошел в свой вагон и принял губернатора Кокшарова. Государь был мил, спокоен, ни одним словом не обмолвился о текущих событиях, и лишь расспросы о губернаторском доме были так подробны, что губернатор даже подумал, не предполагает ли государь приехать жить из Могилева в Псков.

Генерал Рузский после обеда, придя к докладу, оставался в одном из купе с некоторыми лицами свиты и с Воейковым. Взорвала ли Рузского неуместная напускная веселость, которой Воейков старался скрыть свое волнение, и его шутки при развешивании каких-то картинок у себя в купе, как говорил позже Рузский, или раздраженный тем, что ему приходится ждать долго приема, но только Рузский позволил себе довольно резко обратиться к Воейкову с упреками:

— Вот что вы наделали, вся ваша распутинская клика… до чего теперь довели Россию…

Не будучи никогда поклонником Распутина и зная хорошо, как в свое время он, Рузский, прибегал телеграммами к молитвам старца, Воейков и как воспитанный человек, и как младший в чине военный отвечал корректно и сдержанно, но сцена произошла неприятная. А Рузский еще более разнервничался. Его попросили к государю.

До его прихода государю уже было доложено Фредериксом о телеграмме, полученной им от генерал-адъютанта Брусилова, который просил доложить государю его «прошение признать совершившийся факт и мирно и быстро закончить страшное положение дел». Что считал он совершившимся фактом — трудно сказать.

Рузский вошел к государю. Его величество предложил ему сесть. Начался доклад. Встретились два противника: государь, деликатный, спокойный, редкого самообладания человек, но усталый и поколебленный в два последних дня в своих политических взглядах, и генерал Рузский, нервно расстроенный, таящий обиду на монарха, охваченный революционным психозом и дерзающий спорить с монархом о чуждых его пониманию и знанию делах государственного управления.