Таковы были доклады и сведения, сообщенные из Ставки в Псков генералу Рузскому, перед приездом туда государя императора.

Генерал-адъютант Рузский считался либералом. Это был любимец оппозиции и ее печати. Последней он много обязан своей славой по Галиции, которую многие военные тогда оспаривали. К государю как монарху Рузский относился критически, к государю как Верховному главнокомандующему — еще больше. Последнее во многом объяснялось его неприязнью к генералу Алексееву. Назначение Алексеева наштаверхом до самой смерти обижало Рузского.

Либералы-заговорщики, мечтавшие о дворцовом перевороте, старались своевременно обеспечить себе свободу действий со стороны генерала Рузского, которому до начала февраля подчинялись все войска Петрограда. Приезд Рузского зимой в Петроград был умно использован теми, кому это было нужно.

На фронт к Рузскому ездил сам великий авантюрист А. И. Гучков и имел с ним важные переговоры. Ездили к Рузскому и те представители думских и общественных кругов, которые посетили Алексеева в Севастополе, и спрашивали его мнение по поводу подготовлявшегося переворота. Алексеев рассказывал позже генералу Деникину, что он просил этих представителей «во имя сохранения армии не делать этого шага», и представители обещали. Но, по словам Алексеева: «Те же представители вслед за тем посетили Брусилова и Рузского и, получив ответ противоположного свойства, изменили свое первоначальное решение; подготовка переворота продолжалась» (Деникин А. И. Очерки Русской смуты. Ч. I).

О таком настроении Рузского знал Протопопов. Царица Александра Федоровна к концу 1916 года уже не доверяла Рузскому, была уверена, что «он предаст», хотя раньше, перед вторым назначением его на Северный фронт, за Рузского «усердно молился» Распутин.

Это недоверие к Рузскому и было главной причиной изъятия из его командования Петрограда и назначения туда Хабалова. Мера, обидевшая сильно Рузского и настроившая его еще больше против их величеств и возненавидевшего уж окончательно Протопопова.

В штабе Рузского, более чем где-либо, вырисовывалось двоякое направление штабных офицеров и генералов того времени.

Одни, большею частью чины Генерального штаба, были настроены либерально. Они симпатизировали Государственной думе, считали необходимым введение Конституции. В их глазах (в интимных, конечно, беседах) государь был лишь «полковник», не окончивший Академию Генерального штаба[169] и потому непригодный быть Верховным главнокомандующим. Эту должность должен был занимать кто-либо из генералов. По их мнению, это было необходимое условие для успешного окончания войны, хотя они отлично знали, что всеми операциями руководит, конечно, Алексеев и что государь является лишь символическим Верховным, помогает Алексееву и способствует успеху дела своим царским авторитетом[170].