Вагоны этого маленького поезда, идущего по узкоколейной дороге, соединявшей многие великолепные владения богатых польских помещиков, казалось, совершали титанический труд, чтобы добраться до конечного пункта Глубокого. Ведь чтобы проделать этот путь в сто двадцать километров, требовалось полдня. Поезд целыми часами стоял на маленьких станциях, где грузили древесину и пшеницу. Тем временем машинист и рабочие поезда ходили собирать ягоды и грибы в ближайший лес, который был великолепен.
Стояла июльская жара. Я сгорала от нетерпения еще больше, чем муж, и очень сожалела о том, что уступила ему, сойдя с основного курса нашего путешествия, поскольку уже представила себе, что мы однажды поселимся именно в Волыни. Имение настолько неудачно было расположено, что меня это вывело из себя, и я изначально отрицательно настроилась на исход дела. Только к четырем часам мы высадились на вокзале в Глубоком. Первое впечатление было очень интересным. Сразу от вокзала начинался городок, раскинувшийся на берегу озера, круглого как тарелка. Озеро было небольшое, всего двадцать пять десятин, но очень глубокое, за что и было так названо, название перешло и на городок, расположившийся на его холмистых берегах. Примыкая к городку, но по другой стороне озера, спрятавшись в густой листве, находилось имение генерала. Тенистая аллея вековых деревьев вела к белоснежному дому с балконом и крыльцом с двенадцатью ступенями.
«Да, тут красиво. Тут правда красиво!» – воскликнул Виктор, как только повозка выехала на прекрасную аллею, по которой мы за пять минут добрались до белого дома.
Вокруг было очень красиво, но дом довольно низкий, просторный, выбеленный известкой, с небольшими окнами, старомодный насчитывал, увы, сто лет. Большая терраса выходила во двор, и балкон, выкрашенный в бледно-голубой цвет, огибал дом со стороны сада, разбитого на берегу озера. С высоты балкона озеро поблескивало сквозь зелень великолепных сосен, украшавших сад.
Генерал, который больше не хотел жить в Глубоком, продавал весь дом целиком с обстановкой. Но мебель тоже была старая и уродливая, обитая пестрой тканью. Все стены были увешены раскрашенными литографиями, их сопровождали надписи на немецком, так как генерал купил это владение у некоего немца Шкерста, который в свою очередь приобрел его у князя Витгенштейна.
У Витгенштейна насчитывалось с дюжину усадеб, которые он получил в приданое за женой, единственной дочерью князя Радзивилла. Но это была не усадьба, а одна из его ферм. Для начала нужно сказать, что владения занимали огромную, покрытую лесами территорию, где находились многочисленные деревни. Но после шестидесяти лет «работы» новых хозяев, осталось только тысяча семьсот десятин земли, мало леса и центральная часть с белым домом, окруженным садом. Но сад был небольшой, и что было прескверно с моей точки зрения, это отсутствие парка. Я очень хотела развернуться и уехать, но Виктор попросил меня не торопиться с решением, поскольку ему имение понравилось.