– Ничего хорошего, – заверила я, – парка нет, сад в плачевном состоянии, а местоположение вообще ужасное.

Муж не разделял мое мнение.

– Мы уже посетили столько владений, по большей части обветшавших, и все безрезультатно, а здесь нет красивого дома с парком, но зато хозяйство хорошо устроено.

– Какие коровы, какой скот? – продолжала я ворчать, вспоминая о прекрасных коровах в Сарнах.

– Семьдесят пять коров и так мало молока? От них только навоз.

– Зато есть винокуренный завод, который дает фиксированный доход, необходимый нам, чтобы не проесть наш капитал, – возражал Виктор.

– Винокурня? Какой ужас! – опять возражала я.

Производить молоко, пшеницу, овощи, разводить кур, домашних животных, все это понятно, но гнать спирт, этот ужасный спирт, который загубил Россию, который свел с ума и сделал несчастным целый народ. Производить этот яд? Нет. Точка. Никакой винокурни. Формально я была против, но мой муж откладывал отъезд. Первый раз было так, что в имении, которое хотели продать, никто не ходил за нами следом, не уговаривал купить и не рассказывал о его преимуществах. Генерала с женой не было, агентов тоже. Управляющий – пожилой поляк, который умирал от скуки и только и мечтал, чтобы вернуться в Вильну. Он был настроен скептически и потерял всякую надежду уехать из этого унылого места, утомившего его невероятно, и не предпринимал никаких усилий, чтобы убедить нас купить Глубокое, которое откровенно ненавидел. Однако он нисколько не противился нашему осмотру.

Каждое утро молодой человек в ливрее на польский манер подавал нам повозку, запряженную двумя крепкими серыми в яблоко лошадьми. И целый день он один показывал нам владения. Мы посмотрели озера (их было семь), лес, очень красивый, но единственный сохранившийся, огромные луга, где летом заготавливали торф для работы винокурни, что берегло древесину. Вагонетки перевозили торф к машинам винокурни, и шофер сам исполнял все обязанности.

Все было просто, но очень хорошо организовано. В двух километрах от центра простирались луга, предназначенные для заготовки сена. Чуть дальше на склоне холма, поднимавшегося над озером, находилась хижина лесника. И все это на фоне красивейшего леса с высокими кронами. Шестьдесят десятин вековых елей, окружавших лесничий домик, генерал недавно срубил, но все уже заросло травой, и это место, носившее странное имя Леоныч, стало крайне живописным.

Дальше, в семи километрах находилось озеро, покрытое мхом, последнее и самое удаленное от центра. Оно было бездонное. Только узкая полоса дубового леса окружала высохшее озеро, тихое и сумрачное, сотни лет это озеро шло в череде других озер. Они соединялись ручьями и не заканчивались до самой Двины.