Только старый Фомич не верил ни в прочность бетона, ни в смекалистость Макара. И буквально выходил из себя. Чувствуя, что шалит печень, он попросил двухмесячный отпуск, чтобы поехать на лечение в Карлсбад, как раз на то время, как растают эти бетонные стены и ветер разнесет цементную черепицу, которой Макар покрыл крышу. Но Макар был полностью уверен в своих действиях. Господин управляющий уехал, и Макар продолжил работать над домом для работников. Он снискал наше доверие. Макар был энергичный, всегда жизнерадостный, увлеченный, открытый, в отличие от Фомича, который ворчал и жаловался по любому поводу. Мы вставали на заре и даже до того, как пить наш утренний кофе на цветущем балконе, забирались на гору посмотреть на работу Макара, управляющего дюжиной мальчишек, которых он взял себе в помощь.

После кофе мы объезжали поля, торфяники и брали кабриолет, если работы происходили далеко. Фомич умолял нас продать Леоныча, чтобы покрыть долги в десять тысяч, которые мы наделали. Но видя в сиянии майских солнечных лучей это место, окруженное лесом, куда мы часто ходили, просто чтобы любоваться, мы были против продажи этого участка земли с лесничим домом. Скряга и большой эконом, он бранился, вздыхал и сетовал, что мы разоримся, так как у нас у нас не выплачены проценты. Но мы не хотели следовать его советам и не хотели продавать Леоныча, поскольку там было слишком красиво, хотя и не доходно. И мы найдем однажды возможность покрыть долги. Но тем временем наши дни были исполнены счастья. Мы были счастливы, что можем работать, надеяться и чувствовать себя крайне полезными всему, что нас окружало. Вокруг нас были люди, полюбившие нас. Даже местные евреи стали нам родными. Это было такое счастье, как когда в сердце светит солнце и посылает вокруг свои лучи, лучи которые освещают и согревают все, что раньше было мрачным и холодным.

Были и соседи, жившие в окрестных владениях, но мы были вынуждены отложить все визиты до осени, пока не закончатся работы и обустройство дома, хозяйства и прочее. Но пока мы наслаждались полнейшей свободой и радовались при мысли о том, что Тетушка и Ольга приедут к нам провести осень, как только брат с семейством вернется в Петербург.

Но повторюсь, полное и сильное счастье не может длиться долго. Каждый его час будет оплачен по счетам и оплачен дорого. Прошло около трех месяцев нашего спокойствия и счастья, особенно после отъезда Фомича, так как никто не спутывал наши планы, как это делал он, никто не бранился и не пыхтел в комнате направо от входа, где муж сделал свою приемную и встречал там людей, приходивших по делам. Была середина июля. Мы мечтали посадить землянику уже с прицелом на следующий год.