12 мая 1859 года в порт Генуи прибыл Наполеон III на яхте La Reine Hortense. Под радостные крики генуэзцев он сошел на берег и обнял премьер-министра Пьемонта Кавура. Вначале Кавур хотел поцеловать руку императора, но Наполеон III со словами «мой дорогой Кавур» просто поцеловал главу правительства в обе щеки. После этого император в сопровождении Кавура проследовал в городскую ратушу и там приветствовал огромную толпу. Вечером Наполеон III и Кавур прослушали в городском театре оперу Ione, посвященную последним дням Помпей[420]. Их появление в ложе, отделанной в цвета национальных флагов двух стран и цветами, было встречено бурной овацией зрительного зала. Оппозиционная Генуя ликовала, поскольку никогда прежде этот свободолюбивый приморский город не чувствовал себя более связанным с Пьемонтом и Турином. Может быть, впервые в своей политической жизни Кавур почувствовал столь явную поддержку горожан и свою близость к ним.

Прибытие Наполеона III в Геную. Художник Т. Гюден, 1859

На следующий день Наполеон III покинул Геную и отправился в Алессандрию, где также расположился главный штаб французской армии. Здесь верховное командование двух государств должно было определиться с дальнейшими планами войны.

Тем временем Кавур вернулся в Турин. Здесь он оказался единственным руководителем государства высшего звена. «Никогда в жизни премьер-министр не работал так много, — пишет Смит. — Помимо обязанностей министра иностранных дел и министра внутренних дел, он должен был взять на себя управление армией и флотом, чтобы Ламармора мог быть с королем на фронте. Он проводил день и ночь в своем офисе, контролируя все правительственные ведомства, пытаясь организовать революции в других итальянских государствах, отдавая приказы о производстве вооружения и деятельности полиции, составляя военные бюллетени и даже принимая на себя ответственность за финансы, когда министр Ланца отсутствовал. Неизбежно некоторые решения были ошибочными, и ему элементарно не хватало времени, чтобы быть в курсе дипломатических событий. Иностранные послы в Турине не могли найти его, а собственные послы за границей остались без инструкций или информации, как действовать. Даже его коллеги по кабинету остались частично в неведении, как и сам король»[421].

Однако «Кавур был полон решимости не только управлять гражданской администрацией, но и иметь право голоса в реализации военной стратегии, — продолжает британский историк. — Но Виктор Эммануил II, не любивший получать советы даже от собственного генерального штаба, был оскорблен дополнительным вторжением любителя, который находился далеко от реальных боевых действий и так уже имел слишком много обязанностей. Премьер-министр, не колеблясь, раскритиковал тактику, принятую в штабе, и направил королю послание с настоятельным требованием отказаться от любых попыток контратаки, чтобы армия могла отступить для защиты Турина. И Кавур не уступал до той поры, пока французское командование не вмешалось и не разъяснило, что его предложение может обернуться катастрофой»[422].