Но сколько бы сложностей и проблем ни ожидало нас в ходе съемок этого фильма, руководители киностудии были явно довольны тем, как я выполняла свою работу. Через несколько дней после завершения съемок меня вызвал глава
Меня отвезли в хирургическое отделение больницы в Санта-Монике, где сделали операцию по поводу перфоративного аппендицита с осложнением за счет острого перитонита. Несколько дней моя фамилия была в списке пациентов, находившихся в критическом состоянии. Больница даже публиковала каждый час извещения о моем состоянии, причем там значилось, что я быстро теряю силы и потому положение серьезное. Я помню, как сказала тогда себе: смерть — лишь продолжение сна наших земных, посюсторонних тел. И так же, как это происходит во время земного сна, наш разум и душа после смерти освобождаются, чтобы отправиться в странствие через бесконечное пространство к тому, что находится далеко-далеко за порогом жизни.
Приходил священник, чтобы совершить соборование, он негромко, сердечно и монотонно начитывал молитву. Это подвело меня совсем близко к последнему умиротворенному забытью, от которого, как я была уверена, мне уже не суждено было очнуться. Где-то вдали кто-то славил Христа, распевая гимн «Тихая ночь». Я прошептала, обращаясь к сиделке: «А что, уже в самом деле сочельник?» Она лишь кивнула. И ее, и врача я видела нечетко, как будто в тумане, а потом снова провалилась в беспамятство.
Наутро кризис миновал, а месяц спустя я уже была на пути к выздоровлению, пребывая в замечательном климате окружавшей Палм-Спрингс пустыни. Сквозь дремоту я взирала на яркую пустынную луну, отличавшуюся особенно острыми краями, а в прохладе ночи мягко плыли звуки скрипки из бунгало, стоявшего по соседству с моим номером в гостинице. Порой такое забытье сопровождала соната Бетховена, в иные моменты это мог быть Крейслер или Штраус.
Я послала свою секретаршу, Дикки, разузнать, кто этот наш сосед — может быть, концертирующий музыкант, который готовился к предстоящему выступлению. Она вскоре вернулась, прямо-таки ворвалась ко мне в номер с криком: «Да это же сам доктор Альберт Эйнштейн! Он уже говорил управляющему гостиницей, что очень хотел бы познакомиться с вами!»
Альберт Эйнштейн с супругой Эльзой, 1932
Великий физик стал регулярно навещать меня. Иногда мы предавались воспоминаниям, разговаривая о Берлине прежних лет. Он был первым беженцем из гитлеровской Германии[307], которого я тогда встретила, и его невероятно печалило все, что происходило у него на родине. Правда, чаще его посещения давали мне большую радость, когда он приносил с собою скрипку, и ему очень нравилось играть для меня. Однажды я спросила, слегка поддразнивая его: