— Мама, он умер геройской смертью.

Она лишь грустно кивнула:

— Другого от него и нельзя было ожидать.

В июне 1940 года Италия объявила войну Франции, и уже через несколько часов мы услышали рев моторов самолетов, которые приближались к Кап-Ферра. Я стояла у себя в саду, глядя в небо, как вдруг самолеты принялись кружить над нами будто гигантские доисторические хищные птицы. Не осознавая опасности, мои соседи тоже вышли из своих домов, и уже в следующий миг раздались жуткие взрывы — это одна за другой бомбы перепахивали окрестности, и на суше, и на море.

От страха я вся вспотела, ноги сделались деревянными, не было сил ни двигаться, ни даже стоять. Я осела на землю, и тут начали стрелять французские зенитки, и на нас дождем посыпались шрапнель, осколки снарядов, создавая не меньшую опасность, чем вражеский огонь. В довершение всего этого кошмара, начавшегося среди бела дня, из репродукторов загремел странный, будто механический голос: «Следует немедленно уйти внутрь дома! Закрыть все жалюзи! Лечь на пол!» Я с огромным трудом заставила себя буквально доползти до дома. Через несколько мгновений на бреющем полете стали летать самолеты и стрелять из пулеметов в кого придется — обстреливали гражданское население. Мыс Кап-Ферра во время войны превратился в опасное место. Его стратегическое значение было связано с резервным складом боеприпасов, устроенным внутри горы, у ее вершины, и враг пытался его уничтожить.

Ницца опустела уже за следующие сутки после первого налета. Жители попрятали свои драгоценности и бежали в сторону Бордо и Лиона. Появились толпы беженцев из разных населенных пунктов, расположенных вблизи границы с Италией. Все стремились попасть куда-нибудь в более безопасное место, и теперь вместо смеха, который обычно раздавался на беззаботном Лазурном Берегу, повсюду слышались отчаянные стенания.

Нам порекомендовали покинуть виллу, а из наших соседей теперь остались лишь местный священник, аптекарь и жандармы, служившие в военной полиции. Однако я не видела в этом смысла: повсюду было небезопасно. Мама согласилась со мною и безмятежно вымолвила:

— Самое лучшее для нас — сохранять спокойствие и вообще игнорировать всю эту ситуацию.

Тут раздался оглушительный разрыв бомбы, будто она взорвалась внутри нас, и я иронически усмехнулась:

— Вот это игнорировать?

И мы обе расхохотались непонятно чему. Она спросила: — Ты знаешь, что мне это напоминает? Помнишь то утро в Варшаве, когда мы с тобой стояли в прихожей, а театр уехал без нас, и немцы оккупировали город?

Я кивнула: