Осматривали мы этим гроты и думали — не пригодятся ли снова они для укрытия выживших представителей «прогрессивного человечества» после атомного пожара нашей грешной Земли? Пройдут тысячелетия, вновь народится, разовьется и созреет прогрессивное человечество, будет рыться в Красных пещерах, в развалинах Ментона и на его свалках, чтобы тащить в свой Доисторический Музей какие-то непонятные сплавы стекла и металлов, что-то вроде обрубков безобразно-примитивной скульптуры, то уцелевшую пивную бутылку, а то какие-то черепки с изображением совершенно непонятных фантастических чудовищ (Пикассо). И будут долго ломать себе голову, к которому каменному веку отнести эти черепки, к давным-давно предысторическому, или к доисторическому предатомному?

Найдут и мраморную доску с непонятной надписью на неизвестном языке. Долго будут корпеть мировые ученые, чтобы ее расшифровать. После длительных поисков догадаются, наконец, что эта доска соответствует одной из эпох каменного века, когда, по-видимому, «чары луны»[398] обвораживали всё тогдашнее человечество. Это и была, считали они, религия этих пещерных жителей, но им так и не удалось доискаться, что идолом-то был Карл Маркс, а Ленин пророк его.

А в то же время физики и химики, ученые коллеги этих археологов-филологов, будут опять открывать атомную энергию. А равнодушные Красные Скалы на теперешней франко-итальянской границе будут по-прежнему зиять своими глубокими пещерами и снова гостеприимно взывать к очередному прогрессивному человечеству — «Добро пожаловать!».

«Часовой», Брюссель, январь 1972, № 547, с. 12–14

X. (В Италии)

X. (В Италии)

За горным перевалом Апеннин перед нами заблестело лазоревое Средиземное море Итальянской Ривьеры. Наша машина плавно скользила вдоль побережья в северном направлении в сторону Генуи.

В августе 1799 года, в результате побед фельдмаршала Суворова на реке Адде, при Нови и на реке Треббин вся северная Италия была очищена от революционных французских войск и лишь 23-тысячная армия генерала Моро[399] оставалась блокированной в районе Генуи. Союзные русско-австрийские войска занимали все горные перевалы Апеннинских гор, по одному из которых мы только что проехали, и положение французских войск с каждым днем остановилось безнадежнее, как в смысле снабжения, так и вследствие проявлений крайнего недовольства и озлобленности генуэзцев за революционные меры французов, объявивших войну престолам и алтарям. При осаде Генуэзского плацдарма происходили мелкие стычки, то вылазки гарнизона, то разведки осаждающих.