Всюду слышался шум битвы, но здесь царила тишина, как мои конники, так и луры затаили дыхание. Все ждали, чем кончится поединок между мной и атабеком Лурестана. Атабек, поравнявшись со мной, замахнулся булавой, намереваясь обрушить ее на мою голову. Я так же привел в движение своего коня в сторону от линии атаки атабека. Я поднял своего коня на дыбы и булава, нацеленная на мою голову, не коснувшись даже шлема, скользнув вдоль моего корпуса, угодила в левую ногу. Пользуясь тем, что мой конь встал на дыбы, я ударил секирой, рукоятка, которая имела изрядную длину, одновременно с моментом, когда мой конь стал опускаться на свои передние ноги.

Я уже однажды упоминал, что когда конь поднимается на дыбы, следует замахнуться саблей или секирой, чтобы когда животное под тобой начнет опускаться на передние ноги, сила твоего удара и движение коня слились и дополнили друг друга, в результате получится слитный и мощный удар, сокрушающий врага. Когда моя секира опустилась на бедро атабека, удар был настолько сильным, что разрубил его бедренную кость и я увидел, как Афросиаб-бен-Юсуф шах, уронив голову на луку седла, выронил булаву из рук.

Я знал, что теперь луры бросятся на нас, поэтому, выхватив из ножен саблю, я крикнул своим воинам, чтобы приступили к атаке. И в этот момент между моими воинами и лурами завязалась яростная схватка вокруг казавшегося безжизненным тела атабека. Лурам хотелось быстро вынести атабека из сражения, тогда, как мои воины стремились захватить его в плен, и в конце-концов им это удалось.

Я знал, что моя секира разрубила бедренную кость атабека и велел нескольким из своих воинов перенести его в тыл нашего войска и поместить в спокойном месте, а так же сказать, чтобы перевязали его рану. В тот же миг, я велел передать своим военачальникам, бившимися в различных местах того сражения, чтобы они дали понять, стоявшим против них лурам, что я пришел в их места только с целью наказать атабека Афросиаба за убийство ста пятидесяти моих воинов и не хочу воевать с самими лурами. Теперь, когда атабек ранен и стал моим пленником, я не намерен дальше биться с ними, поэтому они могут сложить оружие и сдаваться в полной уверенности, что им не будет причинено никакого вреда. Однако луры продолжали драться, не обращая никакого внимания на призывы наших «джарчи» (т. е. глашатаев).

Я подумал, что, возможно, луры не понимают языка наших джарчи, и велел привести Гива-проводника, до того находившегося в тылу войска, чтобы он разъяснил лурам, что я не намерен дальше драться с ними и пленив атабека Лурестана, хотел бы считать войну оконченной. Этого ста двадцатилетнего человека посадили на лошадь, чтобы луры могли лучше разглядеть его, и он начал говорить с ними на их языке и разъяснил им, чего я от них хочу. Однако, я увидел, что невзирая на все эти разъяснения, луры не прекращают сопротивляться и требуют возвратить им пленного атабека.